Яна Лехчина – Игла из серебра (страница 72)

– Солнце моё, – протянула госпожа ласково, – ты мне так сильно не льсти. Престола у меня нет, а то, что вместо него… – Обвела жестом кресло. – Держится крепко. Но ты права. Я затеяла суд в Тержвице, чтобы вычислить виновника и показать: не стоит нападать на мой двор и натравливать чудовищ на мой город.

Она постучала ногтем по гранатовому копьеносцу.

– Вопрос не столько в том, чего я хочу, – объяснила она. – А в том, что могу сделать. Я могу надавить на Грацека и вступить с ним в борьбу за возможность поквитаться с создателем чудовища. Я могу выдавить из Лазара истинные сведения, как готовились и происходили события последнего полугода. Я могу выскрести из него все его намерения, все знания, мысли, воспоминания, чувства, точно плодовую мякоть, и оставить лишь сухую оболочку. Я могу сделать это в той башне, куда его заключили, – или согласиться на затею Нельги и показать всему Стоегосту то, во что превратится Лазар. Чтобы другим неповадно было.

Хрустальный тигр впился зубами в копьеносца. На клетку упала горсть красного песка.

– Уверена, – фыркнула госпожа, – когда пан Авро перестанет от меня прятаться, намекнёт, что Лазар может быть полезен Драга Ложе. Мол, Йовар был его врагом, не мы.

– Но мёртвый он вам полезнее, чем живой?

– Полагаю. – Госпожа Кажимера задумчиво сжала переносицу. – С другой стороны: неужели моя слава недостаточна громкая, чтобы я поддерживала трепет так? – Указала на гранатовую крошку. – Да, у меня хватит сил расправиться с Лазаром, чтобы мои недруги вздрогнули. Но означает ли это правильный путь?

– А какой правильный? – спросила Уршула.

– О, если б я знала. – Госпожа покачала головой. – Жизнь – не свод указаний. Но ты спросила, чего я хочу. Что ж, мне бы хотелось, чтобы всё закончилось тихо. Чудовище и так навело много шуму, а события в Тержвице… Эти утопленники, кровавое убийство, колокола. – Дёрнула уголком рта. – Я бы предпочла, чтобы Лазар умер, не привлекая к себе лишнего внимания. И уж прости мою нескромность: я думаю, что смогу удержать Стоегост и его окрестности в узде, не устраивая показательных расправ. Правильно ли это? Что это – мудрость или слабость? – Качнула плечом. – Ответа нет.

– Нельга будет недоволен, – предположила Уршула.

Госпожа криво улыбнулась. Разберёмся, мол.

– Лазара сильно потрепала жизнь, – сказала она. – И его содержание у Грацека сурово. Чья вина, если однажды он просто… – Лёгкий щелчок пальцев. – И всё.

– Как это устроить?

– Ну, мог бы помочь сам Лазар. Видишь ли: чтобы обмануть чёрное железо, он превращал себя в дахмарзу, хал-азарского чародея-отверженного. В ходе болезненного обряда дахмарзу отсекают от своей души ту часть, в которой содержится колдовское умение, и помещают его на хранение в какой-нибудь предмет. И если уничтожить предмет, пока там находится часть души, дахмарзу умрёт.

Уршула благоговейно наблюдала, как друг к другу, клетка за клеткой, приближались две крохотные рати – и как, нанося друг другу удары, рассыпались в пыль.

Боги, как поразительно и таинственно всё звучало…

– Когда я спросила Лазара об этом, – продолжала госпожа, – он ответил, что в обычной жизни не связан ни с какой вещью, а когда превращает себя в дахмарзу, каждый раз использует разные. – Она тоже внимательно наблюдала за фигурами. – Уверена, он солгал. Я склонна думать, что подобную ворожбу над его душой впервые провела ещё Нимхе. Но Лазара теперь не допросишь, он отвечает с трудом. Так что если и узнавать… Да, выдавливая из его разума знания, как сок.

Уршула наблюдала, как деревья качались под ставнями и как в солнечном свете пританцовывали крошечные пылинки. Словно в насмешку – над горечью, которую она внезапно ощутила.

– Вы сняли с Ольжаны клятву, – напомнила она тихо. – Значит, сейчас она может о многом рассказать.

Госпожа посмотрела на неё с любопытством.

– Ты думаешь, – удивилась она, – такой человек, как Лазар, поделился тайной с Ольжаной?

Уршула пожала плечами.

– Почему нет? Юрген говорил, Лазар был к ней привязан.

– При мне он разыгрывал влюблённость, чтобы казаться слабее. – Госпожа передвинула ещё фигуру. – Не помогло. Как говорится, волк и в овечьей шкуре не укроется.

– Одно не исключает другого, – возразила Уршула. – Никогда не знаешь, когда начнёшь испытывать к кому-то… слабость.

И скривилась – вот так бывает, дескать.

В глазах госпожи почудился тёплый жёлто-травяной высверк, будто блик в поле. Она понимающе улыбнулась.

– Ты права. Мне нравится ход твоих мыслей. – Поднялась. Уршула захотела встать тоже, но госпожа невесомо коснулась её плеча. – Нет, сиди…

Раздался тонкий перезвон стекла. Уршула обернулась – из комнаты для приёма гостей, плывя по воздуху, появились кувшин и чаши. Будто гостье, госпожа передала Уршуле одну из чаш – на прозрачные стенки накатывало сладкое, разбавленное водой ежевичное вино.

– Я поговорю с Ольжаной, – сказала госпожа задумчиво. Привычным движением повернула кувшин так, чтобы его носик смотрел ровно. Сама отпила вина. – Надеюсь, она немного отошла и уже готова к новым беседам со мной.

Уршула баюкала чашу в ладонях и смотрела на госпожу, не отрываясь. Даже не знала, почему – может, так соскучилась по ощущению безопасности рядом с ней. Без подозрений и разочарований.

А когда Уршула обернулась к столу, то с удивлением обнаружила: две рати, хрустальная и гранатовая, стояли на противоположных краях доски, точно никакой партии и не случалось.

Все рассыпавшиеся фигуры собрались снова, вернулись на свои места и были готовы к новой игре.

– Тебя никто не прогоняет, – сказал Хранко. – Я хочу, чтобы это понимал.

Палуба под ними качалась. Ладья стояла у пристани, и Юрген видел, как глазели на неё любопытные стоегостцы. Слухи распространялись быстрее пожара, и наверняка многие знали: на этой ладье переправят на север останки одного сварливого, но могущественного колдуна.

Тело Йовара завернули в саван и положили у кормы. Уж Юрген понимал: под льняным полотнищем не должны были угадываться такие цельные очертания. Да и с убийства прошло две недели, но даже Юрген с его чутким обонянием не ощущал никакого запаха. Это поколдовал пан Авро: он до сих пор не показывался на люди и ссылался на нездоровье, однако занялся не только Беривоем, но и Йоваром – причём ещё в Тержвице.

Хранко сказал, пан Авро хорошо подлатал тело, – собрал его и окружил такими чарами, что обещали выдержать и ожидание, и дорогу до Чернолесья. Юрген решил поверить на слово.

Сам посмотреть не смог. Сил не хватило.

– Да. – Юрген потёр нос тыльной стороной ладони. – Я понимаю.

Хранко стоял перед ним, насупленный и серьёзный. Конечно, Юрген уже оправился от всех чар и объяснил ему, что был заколдован, а так бы и в жизни не стал на него клеветать… И Хранко понял, не дурак же. Но всё равно между ними ощущалась странная прохлада.

Как бывало раньше, когда Юрген слишком легко выучивал урок, который не давался Хранко. Или – когда ему сходило с рук то, за что Йовар с других бы спустил шкуру. «Ты сейчас не завидуешь мне, – размышлял Юрген. – Что же, ты меня боишься? Опасаешься, что теперь я могу посягнуть на твою власть?..»

А может, всё было сложнее. Может, Хранко боялся не его, а своих новых обязанностей. Может, он сам запутался не меньше, чем Юрген, и не знал, как с этим справиться.

– Если ты едешь в Льёттланд, – Хранко поджал губы, – из Чернолесья ближе добираться.

– Я не знаю, куда еду. – Юрген проследил за чайкой над рекой. – Но не в Чернолесье. Пока на могу. Прости.

Обернулся. Посмотрел на корму. «По крайней мере, ты возвращаешься домой, Йовар».

– Я не понимаю. – Хранко наклонился к Юргену, зашипел: – Ты всегда так любил Чернолесье. Почему сейчас?..

Он не мог объяснить это не то что Хранко – самому себе. Просто казалось: увидеть сейчас лес, терем, шишимор с Букарицей и младших учеников под её надзором – всё равно что вбить кол в свежую рану. А если одновременно ещё привыкать к тому, что вместо Йовара теперь Хранко и уже ничего не будет как прежде… Чересчур.

У Чернолесья новый хозяин, и Юрген должен с этим считаться.

– Мне просто нужно время. – Юрген смахнул с лица прядь. Ушибы и ссадины почти зажили, правда, не без помощи Мореники и её друзей. – И тебе тоже. Я думаю, так будет правильно. Нам нужно стерпеться со всеми переменами.

– Чернолесье всё ещё твой дом, – упорствовал Хранко.

– Да. – Юрген кивнул. И мысленно добавил: но почувствует ли он себя там свободно? Или то раздолье, которое позволял ему Йовар, – ворожба над тропами, усмирение чернолесских чудовищ, – насторожит Хранко?

«Я люблю этот лес не меньше, чем ты. И ты всегда будешь переживать, не любит ли он меня сильнее в ответ».

– Ну, Хранко. – Юрген запрокинул голову. Посмотрел в небо. – Ты же всё понимаешь.

Тот поморщился.

– Я…

– Ты сам вздохнёшь с облегчением, если я уеду. Брось. – Юрген стиснул его плечи. – Так должно быть. По крайней мере сейчас. Я не хочу надоесть тебе настолько, чтобы ты пожалел, что вытащил меня из дерева. Но также я хочу верить, что всегда могу вернуться.

– Конечно. – Хранко медленно кивнул. – Конечно, ты можешь вернуться, когда захочешь.

Его голос дрогнул.

– Я боюсь, что не справлюсь без тебя.

Юрген печально улыбнулся. «До тех пор, пока тебе не покажется, что я слишком уж рвусь во всём разбираться?»