Яна Лехчина – Игла из серебра (страница 74)
Ольжана отложила шитьё. Догадалась, о чём он, и напомнила:
– Мы ни в чём не можем быть уверены.
– Да, но хотя бы…
– Конечно. – Она поднялась. Поискала что-то между подушкой и спинкой кровати. – Не передумал уезжать?
– Нет. Я не могу по-друго…
Ольжана не дослушала. Развернулась и бросила ему что-то:
– Лови.
Юрген сначала поймал, а только потом понял: это кошель с монетами.
– Ольжана, я не…
– А я тебя и не спрашиваю, – ответила она просто. – Давай, идём. – И даже не дала ему возразить, сразу направилась к выходу.
Когда они пересекали сад, щебечущие девчонки замолчали, – и потом в спину Юргену ударила волна шепотков. Он тут же оглянулся, зло и медленно выдохнул, но Ольжана похлопала его по локтю.
– Они просто дети. – Поправила платок на плече. – И они не единственные, кто обо мне шепчется. Поверь, маленькие ученицы Кажимеры лучше, чем господарь, который, по слухам, страшно зол на девку, из-за которой его дружинник попал в беду.
Юрген закипел.
– А он не зол на колдуна, который всё затеял?
– И на него тоже. – Ольжана вывела Юргена со двора, свернула на улочку. – Но он далеко. А я близко.
Юрген ощутил прилив бессильной ярости.
И стыда.
– Наверное, я не должен тебя оставлять…
Ольжану позабавило его «наверное».
– Да ладно. – Она посмотрела на маковки собора, возвышающиеся над домами. – Ты должен делать так, как тебе хочется. Я переживу.
От этого стало ещё стыднее. Ольжана скосила на Юргена глаза, вздохнула.
– Не беспокойся обо мне, – сказала она. – Я в любом случае останусь в Стоегосте, а ты в любом случае тут зачахнешь. У меня своя жизнь, у тебя – своя. Да и не станут обсуждать меня вечно – надоест, забудут… И госпожа не даст в обиду свою ученицу. – Невесело ухмыльнулась. – Даже если эта ученица – я.
В Стоегосте Ольжана начала говорить, как остальные при Звенящем дворе, – никогда не называя Кажимеру просто по имени. И Ольжана не позволяла себе резких высказываний, но и в её благоговейном «госпожа» Юргену слышался оттенок горькой забавы.
– Ты тоже можешь уехать, – предположил он.
Ольжана проследила взглядом за мужчинами, свернувшими с их дощатой улочки.
– Могу, если станет невыносимо. – Она помолчала. – Но мне некуда идти. Да и хочется пока побыть на одном месте. Разобраться, что дальше. К тому же, зваться колдуньей Звенящего двора безопаснее, чем не зваться никем.
Она перехватила взгляд Юргена.
– Ты хотел сказать про Чернолесье? – Она усмехнулась. – Что я могу вернуться туда?
Юрген не знал, что был настолько предсказуем. Неуверенно протянул:
– Ну…
– Прости, даже не буду объяснять, почему это невозможно. – Она покачала головой и повела его дальше, в сторону реки. – Вчера я пыталась увидеться с Бойей. Думала попрощаться перед их отъездом.
Новое молчание – как ножом по сердцу.
Ольжана кратко заключила:
– Вышло так себе.
– Слушай, они… – Юрген замялся. – Они все неплохие люди и не держат на тебя зла, но…
– Но нельзя менять дворы, становиться причиной чужих бед и надеяться, что тебя будут любить. – Ольжана кивнула. – Я знаю.
От её равнодушного голоса Юргена снова пробрала дрожь. Он собрался поспорить:
– Ты этого не заслужила.
Ольжана скорчила рожу и махнула рукой. Ладно, мол.
Вместе они спустились к воде и оказались под одним из деревянных мостов.
– Тут, – Ольжана указала наверх, – под вечер закрываются все лавки, но безлюдно всё равно не будет. К ночи подтянутся парочки. – Пнула носком бревно на берегу. – Любят здесь обжиматься.
Солнце горело цветом соборных куполов, медленно скрывалось за мостом. Юрген сощурился от света и сел рядом с Ольжаной на бревно.
– О чём ты хотел поговорить?
Он не ответил сразу. Прислушался. Осмотрелся. Лёгким движением заклял воду, и река зашелестела громче.
Закатные лучи красиво подсвечивали кожу. Юрген покрутил рукой и разглядел в медовом оттенке красноту.
– Все знали, да? – Он издал сухой смешок. – Знали, кто виноват. Причём давно.
Ольжана не ответила. Она наблюдала, как в воде от чар Юргена закручивались крохотные воронки.
– Я думал, – продолжал Юрген, – что они действительно искали создателя чудовища. И что я правда мог помочь. А они просто позволили Йовару умереть.
Говорить, что
– Я тоже так думала, – отозвалась Ольжана безжизненно. – По крайней мере про неё. Поэтому я просила Хранко связаться с ней перед тем, как спасать тебя.
Повисло молчание.
Юрген растёр лицо ладонями.
– Выходит, мы ничего и не предотвратили. – Он сгорбился. – Просто слонялись по стране или сидели на месте, пока они вели свою игру.
– Пан Авро… – Ольжана осеклась. Осторожно глянула наверх и по сторонам. – Надеялся, что ты разоблачишь Лале. Так, чтобы все узнали.
– И не сказал ни слова, когда этого не случилось. – Юрген осклабился. – Ну.
Ольжана вздохнула. Попросила:
– Хватит. Не надо об этом. Я не хочу, чтобы ты уезжал, потому что боюсь за тебя и буду скучать, – но верю, что тебе станет лучше подальше отсюда.
– А тебе?
Вопрос застал её врасплох.
– Что ты, Юрген. – Она попыталась перевести это в шутку. – Мне и так лучше всех. Забыл?
Не считая ночи в Тержвице, Юрген не видел зрелища печальнее. Но он запретил себе говорить вслух, что жалеет Ольжану. Он ведь всё равно уедет, а она всё равно останется – с зашитым лицом и вправленной рукой, но без чего-то важного, что было у неё раньше.
Я плохой друг, осознал Юрген. «Плохой названый сын и плохой названый брат».
– Не надо на меня так смотреть. – Ольжана погладила его по волосам. – У тебя всё будет хорошо. Ты увидишь мир, как когда-то мечтал. Вернёшься в Чернолесье с ворохом историй и связкой новых бус для Букарицы. Ты отгорюешь всё, что случилось. Станешь известным колдуном и опорой Дикого двора, который рассказывает младшим ученикам о своих приключениях.
– А ты? – спросил Юрген глухо.
Открою лавку, ответила ему Ольжана. «Заведу здесь приятельниц». «Поучусь колдовству». «Проваляюсь неделю, не выходя из терема». «Перестану бояться волков». Она посмеивалась, но глаза у неё были пустые, как у заведённой механической птицы.