Яна Лехчина – Игла из серебра (страница 22)

– А что могло найтись? – спросил Лале сухо. – Здоровое тело? Шёл-шёл по базару – бац, крепкую ногу нашёл. Ещё прошёл – бац, непереломанную спину. Залват, конечно, искусник, но пришитая рука – предел, что можно было для меня сделать. Даже если бы я овладел колдовством Двора Лиц, это не избавило бы меня от болей.

Ещё один ход. И ещё. У Ольжаны начало отниматься запястье.

– Или, – процедил Лале, – я бы случайно отыскал возможность развиваться в своём колдовстве? Больше не скрываться, учиться самому и учить других? Может, я бы даже сделал это в Хал-Азаре, где колдун-башильер гораздо хуже, чем башильер обыкновенный? Для тамошних чародеев, кроме Залвата, я равно что предатель и отступник. Тем более, я разоблачил и привёл на костёр их народную героиню, Айше из Хургитана. Как долго у меня бы получилось скрывать эту тайну?

Ольжана возразила:

– Вы могли хотя бы попробовать.

Лале пропустил это мимо ушей.

– Или, – продолжал он, – я бы заявил о себе, вернувшись в Вольные господарства? Напомню, что убил Нимхе, но перед этим ещё поучился у неё. – Лале буравил взглядом фигуры. – Мир не такой большой, если хочешь найти страну, где до тебя не дотянутся ни оскорблённые башильеры, ни мстящие хал-азарцы, ни длиннорукие чародеи Драга Ложи, у которых с тобой незакрытое дельце.

Ольжана лишь покачала головой.

– Всё ещё звучит лучше, чем убийство уймы людей.

Лале волчье на неё зыркнул.

Фигурки Ольжаны погасли. На этот раз – насовсем.

Повисла тишина.

– Допускаю, – проговорил Лале, – что это отговорки.

Он махнул рукой, и его фигурки растеклись по доске переливающейся перламутровой лужицей.

– Допускаю, что убеждаю сам себя. – Лале собрал лунный свет, и тот закрутился вокруг его руки, как змея. – Наверное, вы правы. Наверное, я мог бы попробовать. Но только после смерти Йовара.

Ольжана вытерла о юбку взмокшие ладони. Ещё пара таких лютых взглядов Лале, и у неё не то что фигурок не останется, – желудок через рот выпрыгнет.

Она осторожно произнесла:

– Значит, месть важнее мечты о спокойной жизни.

– Значит, так. – Серебряный свет расплылся по пещере бликующими пузырями. – Вы можете осуждать меня за создание чудовища и за то, что я втянул в эту историю столько невинных людей, включая вас. Да, это ваше право… Но за то, что я оказался неспособен смириться со зверством Йовара, меня может осудить только человек, которого он тоже перемолол в труху.

Лале сложил доску.

– Менее кровавого способа низвергнуть его я не придумал. Извините. – Снова закашлялся. Ударил себя кулаком по груди. – Мне всё ещё важен итог, так что я не собирался соваться к нему в Чернолесье. И я хочу, чтобы он помучился посильнее, а не просто случайно пробил себе висок косяком.

– Неужели больше ничего нельзя было сделать? – Ольжана обняла себя за локти. – Создать чуму, закупорить её в склянку, послать ему – чтобы Йовар заразился и мучительно умер, а остальные остались здоровы. Или передать ему ядовитое письмо…

Лале выразительно поднял бровь.

– Когда разберётесь, как создать чары достаточно смертоносные и страшные, чтобы убить могущественного колдуна, но при этом настолько безвредные, чтобы коснуться его одного, обязательно научите меня этому. История чародейства ещё не знает таких примеров. – Он подался к ней. – Прета адерер эт, госпожа Ольжана. Я хотел, чтобы Йовар страдал, и я сейчас не только про телесную боль. Чудовище – единственное, что помогло бы мне добиться цели.

Ольжана молчала.

Лале сгорбился. Стиснул пальцы в замок.

– Клянусь, – сказал он, – мне жаль покалеченных. Я знаю, что достоин кары. Но как я говорил: я никогда не желал жертв больше, чем необходимо, чтобы сдвинуть с места Драга Ложу. Назовите любого хоть сколько-нибудь известного колдуна, и я докажу, что крови на его руках куда больше, чем на моих.

Ольжана хотела бы возразить, но опять прикусила язык.

Это неправильно, чуть не взвыла она. Нельзя оправдывать одно убийство тем, что кто-то совершил два.

– Что ж, – подытожила она. – Кажется, я и так позволила себе много нравоучений. Не думаю, что вы в них нуждаетесь.

Вот и всё. Расспрос закончен. У Ольжаны ещё ни разу не получилось просто слушать и поддакивать – глядишь, так скоро Лале совсем перехочет ей что-то рассказывать.

Лале с силой растёр лицо, точно хотел привести себя в чувство.

– Так и не доиграли… – пробормотал он. – Простите. Я ценю то, что вы пытаетесь разобраться, а не просто отмалчиваетесь. И может, я правда хочу убедить вас, что на самом деле я не такой уж плохой человек. Но да… Я не смог пережить то, что со мной сделал Йовар. Я оказался мстительным и слабым. Я решил, что пара десятков убийств – справедливая плата за то, чтобы поквитаться.

О Жавора. Ольжана прикрыла глаза. Чем больше она слушала, тем сильнее поражалась, насколько не разбирается в людях.

Но если она и дальше позволит себе спорить, ничего путного не выйдет.

– Да. Мы не доиграли, а я ещё чувствую обе кисти. – Она решительно разложила доску обратно. – Я упустила последний закатный свет, так что теперь заклинаю лунный. Вам придётся найти себе что-нибудь другое.

– Как прикажете. – Лале задумчиво провёл над губой костяшкой пальца. – Восхищён вашим рвением.

Перед Ольжаной оформились пятнадцать серебряных комочков. Пошевелив пальцами, она постаралась сделать их более узнаваемыми – большая корона, корона поменьше, копьё, четыре лапы…

Лале подвигал рукой, и к нему из угла потянулся сырой полумрак.

– Давайте сейчас забудем, что я об этом думаю, – сказала Ольжана. – Никаких оценок. Только обсуждение. Мы выяснили, что вам… – По губам пробежал предупредительный холодок. Клятва напомнила о себе. – …создателю чудовища важна месть. Йовар – единственный, кому он мстит?

Заклятые из тени, фигурки Лале сильно отличались от предыдущих. Если перламутрово-лунные напоминали придворных из богатой восточной страны, то эти тёмные, похожие на дрожащий чёрный дым, – точно призраки пустынь.

У царя под крохотным тюрбаном – маска. У всех остальных людских фигурок вместо лиц были голые черепа. Две длиннокосые царицы в шароварах глядели крохотными пустыми глазницами на выстроенных перед ним мертвецов-караульных. У цариц слегка колыхались головные покрывала, а у караульных подрагивали кривые сабли. Тигры занимали клетки по обе стороны от царя и в нетерпении били маленькими чёрными хвостами, оставляя в воздухе полупрозрачный тенистый след.

– Ольжана, – улыбнулся Лале. – Боюсь, как бы за эту беседу вы не выставили мне счёт.

– В смысле? – Она смотрела, как потрясали оружием маленькие тёмные копьеносцы.

– Очень деловито звучите.

– Не всё же реветь. – Ольжана пожала плечами. – Ну, так что?

На свои фигурки она старалась лишний раз не глядеть. Пока не мигают – уже хорошо.

– Да, я мщу только Йовару. – Лале указал подбородком на доску. – Начинайте.

Перламутровый комочек-караульный пополз вперёд.

– А как же остальные?

– Кто?

– Например, ваш отец. – Ольжана стала осторожно подбирать слова, чтобы не нарушить клятву: – Юрген же нашёл… его. Он сам рассказал это при вас. Ваш отец дурно с вами обошёлся, но живёт счастливо. Вы не собираетесь отомстить и ему?

Речь была без уточнений, и клятва никак не дала о себе знать.

Лале переставил фигуру.

– Мне нет дела до этого человека.

– Почему? Он выгнал вас из дома.

Лале скривился.

– Он почти старик. Кузнец из борожского местечка Засижье. Явно не первый и не последний, кто рассорился с ребёнком от первой жены из-за похоти ко второй. Пусть доживает свои дни так, как ему уготовлено.

– А мачеха? – настаивала Ольжана, ходя следующим караульным. – Не хотелось поквитаться и с ней?

Лале тяжело вздохнул.

– Я не хочу мстить всем своим давним обидчикам, Ольжана. Мне нужен только Йовар.

– Поч…

– Мой отец и мачеха – просто глупые люди. – Лале выглядел равнодушным. – Они нехорошо обошлись со мной, когда я был юношей, но это останется на их совести. А вот Йовар…

Дёрнул уголком рта.

– Простите за высокопарность, но Йовар сломал мне жизнь.