Яна Лари – Пять причин (не)любить тебя (страница 26)

— Только посмей отвернуться! — рычит на меня Костя, сжигая взглядом мои губы в пепел.

Кончики наших носов соприкасаются. Зажмуриваюсь. На руку мне срывается первая капля дождя. Ещё одна.

Слышу, как Костя громко и жадно сглатывает. Чувствую запах его кожи — густой и горячий. Голова кружится. По всей видимости — помутнение. Воздух толчками циркулирует между нами от одного к другому. Эмоции швыряет как хлипкий плот, но мы явно качаемся на одной волне. И на очередном гребне мне хочется самой врезаться ему в губы, сорваться на пропахшую сеном землю, отпустить себя во все тяжкие…

Момент разбивает звонок телефона, безнадёжно смазывая наваждение.

— Ответь! — прошу раздосадовано. Хотя в пору радоваться. Вот и пойми себя.

— Юра, блин! Ты достал, — рявкает Костя. — Какая ещё туса? Ну, помню. Обещал быть. Значит, занят! Не жди. Не в последний раз такое событие.

— Псих… — усмехаюсь, когда он убирает от уха мобильный.

— Не свихнёшься тут, — выцеживает Кот стоном сквозь зубы и пару раз бьётся затылком о стог.

— Куда-то опаздываешь? — интересуюсь, отряхиваясь с наигранной тщательностью. Мышцы потряхивает. Я не знаю, что такое похмелье, но, думаю, испытываю что-то сильно близкое.

— Да Славу поздравить собирался…

Ох, точно!

— Поехали! — Дёргаю его за руку. Костя смотрит на меня разочаровано как на предательницу. — Поехали, говорю. Ты человек слова или кто?

При таком везении о случившемся — или едва не случившимся?.. — думать некогда. Жизнь второй раз такой презент не подкидывает. По глазам колючим и остывающим вижу, что предложение принято.

Решено, едем в клуб.

27. Любовь всей жизни

До клуба мы добираемся… Как бы поточнее сказать? Странно? Пожалуй, лучше атмосферу в салоне машины не описать.

Костя старается поймать мой взгляд, я стараюсь не встречаться с ним глазами. И, надо сказать, справляюсь неплохо, но лишь до поры.

Пока он не сжимает по-хозяйски мою руку.

— Приехали? Уже?.. — Выдёргиваю пальцы из его хватки, изображая жуткую заинтересованность происходящим за окном. Ладони приятно покалывает прохладой стекла, а правая щека горит как под горчичником.

Соколовский косится на меня с недовольством. Не прямо так, как в поле после звонка, но видно, что не готов снова обламываться.

— Не надоело влипать в неприятности, из-за своего упрямства?

Не комментирую. Я, конечно, не гений анализа, но готова поспорить на ещё один романтический ужин с Адамом, что Кот сложил в уме дважды два: двадцатитрёхлетие Славы и мой внезапный интерес к тусовке в том же клубе. Сейчас затянет любимую шарманку, к гадалке не ходи.

Я уже устала объяснять, что не нуждаюсь в одобрении. У меня есть своя голова на плечах, у Кости — своя. А эти постоянные наезды лишь заставляют защищаться. Опять спорить и рычать друг на друга? Не в этот раз.

— Ксения?

— Дай подумать, какие ещё нам доступны развлечения… — Демонстративно прислушиваюсь к стуку дождя о лобовое стекло. — Прогуляемся по набережной? На катамаране прокатимся, может? Погода в самый раз!

— Не передёргивай.

— Критикуешь — предлагай!

— Мы могли бы сходить в кино.

— Нет, мы туда не пойдём.

— Почему?

— Зачем? — поправляю с улыбкой. — «Почему?» тупой вопрос. Вот ты сейчас ищешь причину, а важно не это. Важна перспектива. И знаешь, в последнее время мне куда интереснее жить самой, чем смотреть, как этим занимаются актёры на экране.

Соколовский сосредоточенно перестраивается на соседнюю полосу, но я замечаю, как на его лице играют желваки.

— Когда тебе хорошо с человеком, плевать, в кино вы сидите или отрываетесь на танцполе, — хрипло произносит он, вперившись взглядом в дорогу. — Коктейлями сильно не увлекайся, пока будешь искать компанию по душе. Я всё-таки за тебя отвечаю.

Киваю. Хотя на душе скребут кошки.

Не знаю, как так постоянно выходит, что даже пытаясь сгладить углы, я умудряюсь ужалить. Но радует, что тема закрыта. И я смогу отдышаться.

Автомобиль въезжает на парковку перед огромным зданием. Глохнет мотор, гаснут фары… Над дверью в мареве дождя смазанно горит неоном название клуба. По всем канонам мелодрамы Кот сейчас должен накинуть мне на голову свою куртку. Нас закружит в вихре запахов, брызг, прикосновений…

— Ксюша, ау?!

— Да что?! — испуганно выныриваю из круговерти мыслей. И вот когда тебя ловят врасплох за занятием чем-то интимным, страх разоблачения толкает дать дёру.

В моём случае — прочь из салона, от Костика подальше. Мне кажется, он всё поймёт по глазам, а я не решила, готова ли снова к таким откровениям.

— Намокнуть хочешь? — Кот успевает поймать меня за локоть, в тот момент, когда я поднимаюсь с кресла. — Волос не жалко, хоть мозг побереги. Застудишь.

Так и замираю — одной ногой в луже.

Предложенная мне тряпка, явно забыта в машине какой-нибудь фифой. Да чтобы я… после какой-то его девки… Никогда!

Однако протест повисает невысказанным.

Ей-богу, если у страха глаза велики, то у чувства стыда они ещё и лживы. Потому что внимательнее присмотревшись, в отрезке мятно-зелёного шёлка узнаю любимый платок тёти Лины. Аж выдыхаю.

— Иди ко мне, — поторапливает Кот.

Сход замешательства придаёт моём мыслям совсем бредовый окрас. Клянусь, это эндорфины виноваты, что тело вдруг перестаёт подчиняться, а в голове — уверенность, что вот сейчас он продолжит с того, на чём мы прервались.

Но Костик, повторюсь, парень стремительный. Пока я таращусь, прибитая не в меру разыгравшимся воображением, уже завязывает второй узелок у меня под подбородком.

— Так-то лучше, — с удовлетворением оценивает проделанную работу. И, зная Соколовского, мне если и светит сегодня внимание мужского пола, то это будут представители предпенсионного возраста.

Впрочем, внешний вид перестаёт меня заботить, едва выбегаем под дождь — мы с Костей к клубу, а туса из примерно дюжины человек — из здания нам навстречу, во главе со злым как чёрт именинником, которого ведут сотрудники охраны.

— Мне насрать, какие дела у Валеева с моим братом. В гробу я его дочь видал! Так своему боссу и передайте! — надрывается Слава.

Костя, одной рукой заводит меня себе за спину, а второй здоровается с флегматично жующим жвачку Акеллой.

— Здарова, Юр. Что происходит?

— Злобин жениться передумал, прикинь? Вроде как встретил очередную любовь всей жизни… — со скепсисом фыркает тот и обращается к Славе: — Ну чё, Славон, расходимся? На душ я не подписывался.

У Соколовского брови взлетают под самые волосы.

— Абзац. Брат его уроет…

— Урыл бы, — со значением поправляет Юра. — Но дочь Валеева под венец со жмуриком вряд ли затащишь. Короче, она его приговор и спасение… Если только старший сам на ней не женится.

— С Вадиком и сам чёрт не стал бы связываться, — задумчиво изрекает Костя.

— Тут как бы да. Походу, влип наш Славон на веки вечные.

Акелла с презрением сплёвывает на землю и подходит к получившему свободу имениннику. Сочувствующе хлопает парня по плечу.

— Крепись. Мы тебя запомним молодым и весёлым.

— А поехали все ко мне! — отмахивается Слава, поправляя клубный пиджак.

Погода к длительным увещеваниям не располагает. Машины вереницей начинают отъезжать от клуба. Валентин напрашивается ехать с нами. Пока парни негромко ржут, переговариваясь о своём, я тихонечко сижу на заднем сиденье и перевариваю информацию.

Мне чужих женихов не надо. Понятно, что Славы в той комнате могло и не быть, но даже сотая доля вероятности выглядит ужасно! Да какого он чёрта вообще играл? Если это всё же был Слава… Не дай бог, это был он! То даже не знаю, как реагировать.

Я сразу не придала значения его фамилии, мало ли Злобиных в нашем городе? И только у одного состояние оценивается миллионами. Про Вадима Злобина здесь не слышал только глухой. Даже кролики и те плодятся с меньшей скоростью, чем он приумножает капиталы, попутно уродуя зелёный город бизнес-центрами и оставляя простых трудяг без рабочих мест. Человечности в нём как в камне, и это точно не тот персонаж, с которым приятно общаться.

Выходит, Слава такой же? Прискорбно, да и ладно. Мне с ними не жить.