Яна Лари – Пять причин (не)любить тебя (страница 28)
Ксения знает сто один способ вить из меня верёвки. Даже неосознанно. Достать лист с верхушки клёна или прикрыть перед отцом, в крайнем случае — научиться отращивать дзен, пока она проверяет на других свои гипотезы. Сто один способ, не считая таких проверенных, как взгляд оленёнка Бэмби и сомнения в моей смелости. Поэтому руку я всё-таки возвращаю собаке. Благо реакция позволяет, проверил.
К счастью, внутренне Буран не сильно изменился. Ему дай волю — обслюнявил бы меня по самый локоть! Мне мокро, шершаво, невыносимо щекотно! Но Ксюша в восторге прижимает ладони к щекам, и весь дискомфорт сдувает куда-то в открытый космос.
— Ой, какой лапочка ласковый! Я тоже хочу!
— Попробуй, — предлагаю, а сам всё равно подстраховываю.
Но даже пёс понимает, что женские руки — самое нежное, что может быть в мире. Затянут ошейник и не заметишь.
— Костя, Буранчик такой мягкий! — Пищит она с умилением. — Вот бы с ним поиграть!
Льёт как из ведра. Но Ксюша так близко, жмётся ко мне под зонтом, что мне становится жарко. Мои мысли сбиваются в бесполезную кучу где-то в уголке сознания. По всему телу дрожь. Сжимаю пальцы в кулак и слегка запрокидываю голову, чтобы совсем не уплыть под её умоляющим взглядом.
— Даже не смотри в сторону засова, — предупреждаю хрипло. — Ты же слышала Славу.
— Так мы не будем его выпускать.
Как знакомо…
«Ну, пожалуйста, мы только чуть-чуть!» — главный спонсор моих детских шрамов. Впрочем, я до сих пор дорожу каждым.
— Как ты это себе представляешь? — язвлю, но допускаю стратегический промах, прикипая к ней взглядом. Когда Ксюша чего-то хочет, её обаяние включается на полную мощь: глаза блестят, зубки чувственно прихватывают нижнюю губу. Такая невинная, вкусная в этом платке. Мне бы сотую долю выдержать…
— Кость, ты просто постой на стрёме. Я быстренько войду.
— Ты оглохла, что ли? — рублю категорично, грубовато даже. — Посмотрела и хватит. Пошли отсюда.
Ксюше запрещать нельзя. Со времён Евы так яблоко лишь слаще. И не запретить тоже нельзя. Дело не в принципах, сам вижу, что пёсик безобидный. Просто мало ли почему хозяин против?
— Ты меня так наказываешь? — меняет она тактику. Осталось потерпеть ещё чуть-чуть: попытку разжалобить и пару страдальческих вздохов, потом Ксения сдастся.
В заднем кармане вибрирует телефон.
— Отец твой звонит, — сообщаю, хмуро глянув на экран. Родительский контроль как дополнительный ушат холодной воды, но в кои-то веки вовремя. — Сделай, пожалуйста, так, чтобы мне за твои «поиграем» не приходилось оправдываться.
— А почему он звонит тебе? — От изумления она, кажется, даже забывает о Буране.
Отлично.
— Ты же просила поменьше тебя опекать. Забыла? Сейчас успокою его, не волнуйся. И без самодеятельности! — добавляю строгости в голос.
Ксюша насуплено поджимает губы.
— Передай папе, что я его люблю.
Максим Викторович подходит сразу к делу.
— Вы где?
— Гуляем под зонтом, дышим свежим воздухом, — сочиняю на ходу. У меня на этот вечер возникли кое-какие планы, его вмешательство сейчас в них крайне нежелательно.
— Как моя Ксюша?
— Переживает за свою горячность, — отмазываю паршивку, которая уже и в ус не дует. — Домой собираемся…
И вот, я продолжаю нести ахинею, Максим Викторович удовлетворённо слушает, даже не перебивает почти. Непогода изредка фыркает раскатами грома, будто высмеивая мои актёрские потуги.
Разговор требует находчивости и поглощает всё моё внимание. За шумом дождя раздаётся невнятный скрип. И следом грохот. Будто небо лопнуло. Словно метеорит вдруг рухнул на землю, сметая леса ударной волной!
Звук скрипнувших петель я узнаю мгновенно. А вот мой собеседник узнаёт вскрик дочери. От басовитого рёва едва не вылетает динамик.
Я оборачиваюсь, ища глазами сбежавшую из-под зонта Мартышку. Мобильный в повисшей руке продолжает кричать: «что случилось, что случилось?!».
Упрямство случилось!
— Всё хорошо, грузовик проехал, — бросаю кратко, завершая разговор.
— Кость не кричи. Я всего-навсего приоткрыла вольер! — сбивчиво оправдывается Ксюша. — Мне небольшая щель нужна была, чтобы войти! А он!.. — заканчивает горько, с осуждением указывая вслед радостно потрусившей к дому глыбе.
29. Тоже
— Буран, ко мне! Вернись, зараза!
Не знаю, в силу ли своей природной безмозглости или врождённой вредности, пёс категорически отказывается выполнять команды и вообще хоть как-то подать вид, что он меня услышал. Лохматая туша, срезая дорогу по клумбам, целенаправленно несётся к дому.
Извечный вопрос «что делать?!» как флаг поражения реет меж нашими с Костей перекошенными лицами.
Ладно, мне случалось ошибаться в людях, но у собак-то все намеренья написаны на морде! Клянусь чем угодно, добродушный Буран просто хотел со мной поиграть. Ничего плохого не должно было произойти! А потом звякнул засов. И у него в голове словно щёлкнуло.
— Слава нас прибьёт… — шепчу подавленно, представляя, какие руины способен оставить от дома этот вихрь неудержимой энергии.
Моя пятая точка трусливо затихает и больше не толкает бредовые идеи. Зато мозги немного проснулись, правда, по обыкновению с задержкой. Радостный лай как вестник неприятностей уже ликующе разносится над кронами.
— Не дрейфь, Мартышка, Славе будет не до нас. Вадим прибьёт его первым. К воротам. Вместо пугала, — «утешает» меня Костя.
Чёрт, ещё и этот отмороженный Вадим…
Боже, что я за дура такая? Зачем я не послушалась Костю? Чего добилась своим упрямством? И главное — как теперь смотреть в глаза Славе? Я ведь не только ослушалась, но и его, и Костю подставила!
— Что теперь будет? — С отчаяньем смотрю на друга, чья выдержка сейчас потянет на пять звёзд.
Он в ответ наиграно бодро подмигивает и отдаёт мне зонт.
— Не паникуй. Попробуем поймать.
Мозги отказываются верить, что мы с этой тушей справимся, но времени рассуждать нет. Бегу следом за Костей.
Из-за дождя клумбы стали скользкими. Грузный Буран то и дело дрифтует, брызгая грязью на белоснежную шерсть. Не прошло и минуты, а красивый, ухоженный пёс стал похож на помесь йети и чупакабры. Свирепая собака Баскервилей завистливо воет в сторонке. В общем, личностям с нежной психикой лучше не попадаться ему на пути.
Я отстаю. Зонт постоянно закрывает обзор, приходится его закрыть и использовать как трость для устойчивости. Бежать под дождём тяжело, мгновенно становится нечем дышать. Всё — от ключиц до диафрагмы во мне горит и плавится. Но я продолжаю истошно звать пса потому, что совершённую глупость нужно исправить самой. Если убегать от ответственности, уму нипочём не научишься. Костя тоже что-то орёт, наверное, чтобы мне было не так одиноко. Всё вместе это, конечно, выглядит эпично, но имеет слишком мало общего с «мы только посмотрим».
Парадная дверь всё так же гостеприимно распахнута настежь. Когда я, запыхавшаяся, забегаю в дом, по светлому полу отпечатками грязи петляют лишь следы собачьих лап и Костиных ботинок.
Под гнётом обступившей меня тишины рассматриваю застывших гостей. Испуг лёг крупными мазками на побледневшие лица.
— Где? — выстреливаю ломким голосом.
Никто не реагирует. Впрочем, вопрос теряет актуальность сразу же. От космического грохота на втором этаже вздрагивают стёкла в окнах и падает в пятки сердце.
— Да стой же ты, собака! Ко мне!
Буран, заглушая топотом мольбы и команды, с разинутой радостно пастью, слетает вниз. Следом по лестнице бежит Костя, слегка припадая на левую ногу.
— Остановись, сказал!
Пёс даже ухом не ведёт, врывается в первую встречную дверь, и сразу же вылетает оттуда толстой молнии подобный. Вламывается в соседнюю комнату…
Не знаю, кого или что ищет Буран, но мне с моим весом вставать у него на пути бессмысленно.
— Ну что ты стоишь? — Дёргаю за руку привалившегося плечом к стене именинника. — Сделай что-нибудь!
Он крупный пацан, уж вдвоём парни справятся.
— Что я, блин, должен сделать?! Он меня не слушается! — рявкает Слава и переводит рассеянный взгляд в окно. С его лица моментально сходят все краски. — Ох, чёрт…
Короче, толку от него мало. Сама бегу на помощь Косте.