Яна Лари – Пять причин (не)любить тебя (страница 27)
Размах грядущего "банкета" осознаю уже на месте, когда Слава начинает выгружать ящики с покупками из багажника. В толпе разгорячённой молодёжи держаться Кости проблематично. Он сам берёт меня за руку. Взбегаем со всеми по лестнице на первый этаж.
Здесь… современно, лаконично, мрачно и роскошно одновременно. Чёрные пионы в хрупких вазах из синего стекла, мраморный камин, от которого веет холодом, прислуга, бесшумная, как привидения. И знаете что? У меня чертовски хорошо получается представить, что мы в склепе!
Костя постоянно крутится где-то поблизости. Не подходит. Не мешает. Но я не обольщаюсь, внимательный взгляд ловит каждый мой жест.
Становится интересно, сколько свободы он реально готов мне дать?
Кот знает, зачем я здесь, вернее, ради кого. Я по-прежнему не могу рассчитывать на его одобрение, но зато он старается дать мне гораздо больше — своё терпение.
Мне ли не знать, как трудно принять желания другого человека, когда они конфликтуют с личными интересами. Как сложно смириться с тем, что тебя отвергли, общаться и дальше как ни в чём не бывало. Но он старается, и я с изумлением осознаю, что этим становится мне куда ближе, чем мог стать на поле, если бы проявил настойчивость.
В тот момент я бы могла позволить многое. А после точно не упрекала бы за сделанный обоими выбор. Не исключаю возможности, что Костя сейчас жалеет, но в тот момент, когда была возможность, ему удалось победить эгоизм. И пустить в меня корни ещё на пару сантиметров глубже.
Поэтому я подхожу к Славе, не таясь. Не мне решать, чего Костя заслуживает… или не заслуживает, но на мою открытость он имеет право.
— С днём рождения! Уверена, тебе много чего уже пожелали. От себя добавлю: понять, чего ты сам хочешь больше всего, и чего больше всего не хочешь. И ещё…
Слава не отвлекается от ящика с игристым, лишь запрокидывает голову, вопросительно глядя на меня снизу вверх.
— Что?
— У тебя во рту есть железяки?
— Э-э-эм…
— Ну, брекеты там, пирсинг…
Он теряется всего лишь на мгновение.
— Таким путём ко мне ещё не подкатывали… И это в бабушкином-то платке!
28. Мы только чуть-чуть!
— Ой ладно, тебе. На каждую Жабу найдётся свой Иван-дурак. Кстати, о поцелуях… — Ксюша пытается казаться спокойной, но неловкость всё же пересиливает и получается весьма эмоционально. — У Акеллы на вечеринке… Я с тобой целовалась?
Слава с лёгкой придурковатостью на лице скребёт рукой затылок и, то ли в шутку, то ли всерьёз, включает ловеласа:
— Нет. И я предлагаю это исправить!
Слава — серьёзный пацан. Башковитый. Но увлекающийся.
Надо сказать, Злобин никогда не лукавит, когда начинает ухаживать. Он однолюб. Поэтому любовь всей жизни у него случается двенадцать раз на год. А всё остальное — Оли, Светы, Саши, Даши (подставить по ситуации), недоразумение, возникшие на почве того, что ни черта он раньше о настоящих чувствах не ведал!
От силы вскипающих в нём страстей рябят радиоволны и ёкают даже самые чёрствые сердца. Каждый раз любить как в последний — его персональная фишка. Но хуже всего то, что готовность встрять заново горит в нём нон-стоп!
Не знаю, какой дзен во мне ломается. Этим вечером мне профессионально удавалось держать себя в руках! Пока не приключился Злобин…
Подумав хорошенько, я решаю не ходить вокруг да около и забрать от него Ксюшу, даже если она заарканится и опять придётся выслушивать, какой я козёл. Поэтому без зазрения совести встреваю в разговор. Я готов даже подраться, если ситуация выйдет из-под контроля.
— У меня есть предложение получше. Слава, ты же не против, если я покажу Ксюше твоего пса? — намеренно выделяю исключительно себя в роли провожатого. Слава не дурак, поймёт, что здесь ему ловить нечего.
— Да, Костя. Хочу! — с готовностью подхватывает она и обращается к имениннику: — Можно мы пойдём?
Я знаю, на что бить. Она любит животных. Любая живность, попавшая в поле её зрения должна быть немедленно затисканной и заласканной. Но на особом счету у Мартышевой собаки.
Сколько раз я отводил глаза с мыслью «эх, Шарик, мне б сейчас влезть в твою шкуру!». Уж такой конкуренции Злобин не выдержит.
— Дался тебе этот Буран, Ксюх? В нём семьдесят кило веса и мозг с фасолину. Задавит и не заметит, — нарывается Слава, литраж бесстрашия в котором сегодня превышает безопасную норму. — Давай лучше со мной на брудершафт!
— Да иди ты, — отмахивается Ксюша, заметно потерявшая к нему интерес, едва выведав, что ей нужно было.
— И правда, Славик! Прекращай всех спаивать. — Смотрю на Злобина, как на врага народа.
— Между прочим, на трезвую голову в таких домах мерещатся привидения. — продолжает он упрямо нести ахинею. — Не поверишь, страшно спать одному!
— Так в чём проблема? — Типа по-дружески и в шутку, но ощутимо толкаю его в плечо. Пока только предупреждаю. — Давай помогу переехать в палату. Будешь спать с другими пациентами. И печень заодно проверишь.
Стараюсь ничем не выдать, что бесит меня другое, и не пойти вразнос, что не остаётся не замеченным Ксюшей.
— Так, Соколовский, не кипятись! Пойдём лучше знакомиться с Бураном, — умоляюще просит она, повиснув на моей руке. — Разрешаешь?! — вопрошает уже у Славы.
Удивительно, или уже совсем неудивительно, но Злобин мнётся и не спешит с ответом. Я прямо вижу, как ему влом обламываться.
Демонстративно хрущу шейными позвонками, обозначая недружелюбный, в общем-то, настрой.
— Кость, под твою ответственность. Зонт у прислуги попросишь. И ни в коем случае не открывайте вольер! — наконец, пасует именинник.
— Может напасть? — уточняю, на всякий случай.
Хочу понимать, к чему быть готовым. Хотя с Мартышевой никогда нельзя знать наверняка.
— А фиг его знает, — роняет Слава насуплено, доставая из ящика очередную бутылку. — В этом доме всего два запрета: выпускать Бурана и трогать эти чёртовы вазы! — Зыркает с ненавистью в сторону чёрных букетов. — Имейте в виду: если за первое мой брат просто облает, то за второе — руки оторвёт.
Отмахиваюсь. Мы только посмотрим собачку и сразу уедем домой. Нечего Ксюхе здесь делать.
Бурана я в последний раз видел ещё щенком. Поэтому, когда сворачиваем по дорожке к вольеру, невольно замедляюсь.
Земля за периметром ограждения вытоптана в асфальт и, кажется, содрогается под лапами постояльца. Честно говоря, рядом с такой тушей становится слегка не по себе.
Сколько Слава говорил в нём килограмм?.. По-моему, кого-то здесь давно не взвешивали!
Блин. Надо было взять с собой мясной нарезки. И снотворными нашпиговать, как в «Приключениях Шурика»! Ибо, если эта махина на радостях завалит сетку, отвлечь её будет категорически нечем. Но у меня в руке только хрупкие Ксюшины пальцы, дрожат и будят во мне тёмные страсти.
— Привет, медвежонок!
Боже! Страшно представить, каким должен быть в её представлении папа-медведь.
Из разинутой пасти рвётся рокот преисподней — это «медвежонок» отвечает ей радостным лаем.
— Как думаешь, мы можем его погладить? — опасливо предлагает Ксюша, когда мы останавливаемся в шаге от зверя.
С сомнением смотрю в угол клетки на перевёрнутую миску размером с корыто…
— Зависит от того, когда его в последний раз кормили.
По глазам вижу, что мой ответ её не устроил.
— Если я не ошибаюсь, кавказские овчарки — одни из самых добродушных пород.
— Разве? — Сомнения во мне растут как на дрожжах.
— Посмотри в его глаза! — выпаливает она без должной уверенности. — Они милые и доверчивые! Просто размеры пугают… немножко…
Ну надо же. А мне втирала, что размер ничего не решает.
И всё же невозможно ругать женщину за сумасбродство. Тем более, Ксюша так пронзительно боится и жаждет его погладить.
— Есть только один способ проверить.
С трудом переборов порыв зажмуриться, просовываю пальцы через сетку. И тут же отдёргиваю! Кожу до сих пор горячит дыхание пса. Мой датчик страха сжимается так, что им можно провода перекусывать!
— Кость… это… это что хрустнуло?!
— Кажется, ветка. — Перевожу осоловелый взгляд на яблоневый прутик, в который Мартышева вцепилась будто намертво.
— Может, не надо? — пищит она жалобно.