Яна Лари – Пять причин (не)любить тебя (страница 30)
Без дракона никак, говорю же.
— Ну да.
— Ты поэтому такой взвинченный? Сдрейфил?
Уж лучше бы я боялся Вадима, чем её очередных закидонов…
— Я… Конечно… — ухмыляюсь, решая, что ей рано знать правду. — Не хотел, чтобы ты, защищая меня, пустила его на фарш.
— Чего? — переспрашивает Ксюша, наконец, воспрянув духом.
Я царапаю пальцами воздух у её щёк.
— Кровавой вендетты боялся, ясно? В твоём исполнении.
Порозовевшее лицо вытягивается, а затем она начинает хохотать на всю квартиру. Видимо, тот факт, что мы с ней одни, Ксюшу больше не смущает.
— Я против Злобина? — стонет она, разве что не сгибаясь пополам от смеха. — Да я чуть душу богу не отдала, когда он ко мне обратился.
— Да ну не верю. Ты к псине огромной не побоялась вломиться в вольер, а тут обычного мужика испугалась.
— Сравнил! — закатывает она глаза. — А ты всё-таки молодец, Соколовский. Правда. Мне было очень приятно. Спасибо…
Поцелуй, настолько короткий, что я не успеваю моргнуть, обжигает мне щёку, а следом хлопает дверь ванной. Щёлкает замок…
— Эй! Повтори! Я не расслышал… — С дурной улыбкой дёргаю ручку.
— Стареешь, Кот? Теряешь хватку? — глумится надо мной Ксюша.
— Только выйди… — обещаю с жаром.
— О-о-о, — тянет она, издеваясь. — А это уже не по-дружески, знаешь ли.
— Смейся-смейся, — бросаю, радуясь, что она от стыда не замкнулась. — Между прочим, хорошего друга надо держать близко к сердцу! Выходи, на грудь упадёшь! Или я к тебе…
— Не катит! Я почти чистая, а ты — грязный! — доносится за шумом воды.
Да что ж она мне душу мотает? Как теперь развидеть её под душем?
— Это ненадолго, — усмехаюсь негромко.
Боже, дай сил не пойти во все тяжкие! Я ведь могу не стерпеть. Слишком уж соблазнительные картинки рисует дробь капель о кафель! И это мы только в квартиру вошли. А что будет, когда рядышком упадём на диван в полумраке? Да тут святой не выдержит!
Правильно делает Максим Викторович, что волнуется. Мужик жизнь молодую понюхал уже, знает как оно происходит…
Так и не дождавшись ответа, иду заваривать чай.
Приятно ей было…
И мне от этого приятно до чёртиков!
А я ведь даже не думал о том, чтоб произвести на неё впечатление и не рассчитывал на какие-то бонусы. Просто делал то же самое, чем занимаюсь класса с восьмого, когда два недоумка решили поспорить на то, кто первый сорвёт её поцелуй — защищал покой подруги от малейших угроз. Те ребята поцеловали асфальт и больше поблизости замечены не были. Были и другие, конечно. Мартышка, как тот запретный плод — чем выше забор, тем лакомее. Я уже замотался подъезд отмывать от творчества её обозлённых, побитых поклонников!
Из задумчивости меня выводит входящая на кухню Ксюша. Я уже потушил фантазию и практически настроился на дружеский просмотр фильма, но глазами всё равно рыщу по выпуклостям и изгибам халата. Ну что с собой поделать? Тянет меня к ней. Ух, как тянет!
Лебединая шея, тонкая талия, а коленки какие… Господи! А с коленками что?!
Вмиг холодею, лицезрея ужас, вот как он есть! Колени Мартышки все в мелких царапинах, как будто я её по ковру волок целый вечер! Что подумает Максим Викторович, глядя на этот весь караул, боюсь и представить. Это же катастрофа! Да он меня к дочери ближе, чем на пушечный выстрел больше не пустит!
У меня аж сердце прихватывает. Срываюсь в ванную за аптечкой.
Похолодевшие пальцы не слушаются. Под Ксюшино изумлённое «Соколов, ты чего?», роняю зелёнку.
— И правильно. Только полос цветных нам не хватало… — рассеянно бормочу, роясь в лекарствах. — Чтоб точно в глаза бросалось! Прошлый век. Осталось йодом снизу приписать: «Здесь был Костя», возрадовался, идиот, послаблениям…
— Кость, ты в порядке? — Ксюша юрко протискивается между мной и столом. Прижав ладони к моим щекам, строго заглядывает в лицо. — Ты что, выпил?
— Лучше б выпил… А так — Влипли! — Рывком подсаживаю подругу на стол. — Потерпи, родная, ладно?
Встряхиваю над воспалённым участком присыпку для заживления ран. Порошок тонким слоем ложится на кожу. Мне этого кажется недостаточно, ведь нужно обезболить. И провалиться мне на этом месте, если я ошибаюсь, но человечество средства действенней поцелуя ещё не придумало.
— Ну что ты, хватит. Уже даже не щиплет, — как-то невнятно сопротивляется Ксюша, путая тонкие пальцы в вихрах моих волос.
Разомлев от удовольствия, не сразу соображаю, что слегка увлёкся и колено осталось на целую ладонь ниже места, где застывают мои губы. И раз по голове меня ещё никто не треснул, то… дали зелёный свет, получается?!
Меня как кипяток обваривает чувство, которое становится невероятным соблазном и нестерпимой мукой совести. Здравомыслие орёт благим матом, пародируя басовитый голос и дикий темперамент Максима Викторовича. С одной стороны, мне, наверное, оторвут руки и ими же надают по щам, а с другой — меня больше волнует сейчас податливость Ксюши. На её лице написано робкое желание продолжить. Дело пахнет горяченьким и впоследствии жаренным…
Я успеваю только равнодушно подумать, что после наметившегося продолжения вечера возможна палата в реанимации, когда по ушам бьёт трель домофона.
Ксения спрыгивает со стола и заливается краской. Я для вида пристыженно опускаю глаза. В душе же досада борется с желанием расцеловать визитёра. Впрочем, довольная рожа Акеллы на экране быстро гасит радушный порыв. Не раньше, не позже, чёрт бы его побрал!
Ксюша, похоже, со мной солидарна или одумалась и теперь пребывает в расстроенных чувствах. Тихонько ругнувшись, иду открывать.
Юра бесцеремонно вваливается в квартиру, впуская в прихожую запах дождя и ядрёных коктейлей.
— А мамка где?
— На пикнике.
— Жаль. Есть пожевать?
— Ты что, пожрать припёрся?
Меня штормит! Не отошёл ещё!
Ей-богу, лучше б он раньше пришёл, чем сейчас.
— Так, понятно. Мне в этом доме не рады, — фыркает Юра. — Дождь прекратился, пойдём прошвырнёмся. С каких пор ты по вечерам дома тусишь?
— Иди один, — бросаю морщась. Но он уже таращится мне за спину.
— У-у-у… Понятно теперь, откуда ветер отчуждения дует. Привет, малышка!
Он подмигивает Ксюше, а меня прямо дёргает. От когда она из докучливой «малявки» вдруг стала «малышкой»?
— Привет.
— Только я что-то не вкуриваю… — Хмурит он брови. — Кто тогда возится под твоей дверью?
Мы коллективно прислушиваемся. Двумя этажами выше действительно слышно как лязгает металл.
— Будь здесь. Я посмотрю, — командую Ксюше, накидывая куртку.
Воры? Так ночи бы дождались, сейчас ещё ходят тут всякие!
Но, поднявшись на нужный этаж, закрываю лицо руками. Беда не приходит одна. Так всегда. Если лажа — то полная! Всё, хана моим планам. Теперь уже точно. Амиль, Ксюшин дядя, деловито ковыряется в замке, и в момент, когда я с ним здороваюсь, тот, зараза такая, ему поддаётся! Видимо, в байках о его полукриминальном прошлом не так уж и мало правды.
— О, Костик. Здарова. — Крепко пожимает мне руку этот убийца интима. — Ты вовремя. Зови подругу, пока её батю Кондрат не хватил. Ключа нет, изнутри пусть дверь защёлкнет. Родители только утром вернутся.
Ар-р-р! Я знал, что не мог он мне дочь так просто доверить. Не мог!
Хотя чего я прицепился к Максиму? Правильно мужик думал! Если б не Акелла, я завтра же свататься с повинной пришёл! А теперь заново придётся Ксюшу окучивать. И повезёт, если за ночь она не остынет.
Ну что ты поделаешь? Нет хорошему предела, а плохому беспредела!
Мрачно кивнув, я плетусь назад как на плаху.
В прихожей напряжение можно ножом резать. Акелла так и стоит, подпирая стену со странной, но жутко довольной ухмылкой на роже. Ксюша в какой-то прострации сидит на корточках у противоположной стены, и упорно избегает смотреть мне в глаза.