Яна Лари – Пять причин (не)любить тебя (страница 25)

— У меня передоз свежим воздухом, — ворчу с намёком на перепалку перед самым отъездом.

Я горячо люблю родителей, но они совсем не оставляют пространства для личной жизни. Могли бы прислушаться и не тянуть впервые упёршуюся меня загород, да ещё с ночёвкой.

Совесть грустно вздыхает, намекая на проблемы с ясностью. Сознаться в причинах я всё же не отважилась.

— А по-моему, у тебя облучение гаджетом, — не сдаётся отец.

— Извини, что копаться в телефоне мне интересней, ваших студенческих баек. У меня тоже всего одна молодость, знаешь ли. И вспомнить из неё мне будет нечего. — Выдержка сдаёт. Рубить правду, как она есть, на редкость неприятно. Зато после признания меня переполняет лёгкость, способная выдернуть в соседнюю галактику. По крайней мере, флягу мне срывает точно, ибо поток претензий не остановить. — Мне девятнадцать. Только вдумайся! Девятнадцать! А я отпрашиваюсь даже в магазин!

— Ксюша… — перебивает мама, сокрушённо прикрывая глаза.

— Что Ксюша? Ксюше ничего нельзя! Нельзя вас волновать, нельзя ошибаться и витать в облаках, оказывается, тоже нельзя. Да знаете что? Хочется вам уныло кормить комаров на природе — вперёд. А я еду в клуб. Напиваться и позволять парням лишнего не буду. В остальном… Телефон не выключаю. Вернусь, когда вернусь.

Решительно поднимаюсь с поваленного пня, задираю рукав, смотрю на часах время — уже довольно позднее для детских утех. Самое то, чтобы резко сорвать пластырь душной опеки.

— Дочь, погоди-ка! — подрывается папа. — Мы не договорили.

— Я всё сказала. — Тороплюсь убраться, надеясь, что никто не заметит, как от стыда начинает гореть моё лицо. Ну не дура ли?

Позади слышно, как шипит костёр. Похоже, отец, подскакивая, пролил в огонь содержимое кружки.

— Стоять, я сказал!

— Пусть идёт, — стальные нотки в тоне матери звучат нечасто, но действуют на него безотказно.

Я беспрепятственно продолжаю идти к выходу с территории туда, где расположена автостоянка. А вот и первый минус внезапных решений — обдумать всё как следует я не удосужилась. Придётся возвращаться к отцу на поклон. Без ключей от его машины мне с турбазы не уехать.

Боже, это так унизительно!

— Я побуду с ней.

Неожиданное заявление Соколовского топит волной благодарности. Вспышка гнева прошла и наглости смотреть в глаза родителям, да ещё при посторонних, я теперь вряд ли наскребу.

— Спасибо, — бросаю тихо, когда Костя меня нагоняет.

— Ты всё правильно сделала.

— Серьёзно?

Он не перестаёт удивлять меня сегодня. Я ожидала как минимум нотаций. Наверное, потому что сама от себя в лёгком шоке.

— Даже если в чём-то ошибаешься, молчание не выход. Храбрая речь. Я б так не смог.

Лукавит, конечно, но мне всё равно чертовски приятно. Как бальзам на душу, честное слово.

— А всё-таки, о чём меня спрашивали? — перевожу тему смутившись.

И смущаюсь ещё больше, поймав взглядом край шальной улыбки.

— Дарья назначила меня своим женихом. Хотела узнать твоё мнение.

— И не мечтай, старпёр.

— А по-моему, самый сок, — разворачивается он, копируя мою снисходительную интонацию и претенциозно поднимая бровь. — Куда хоть собралась?

Кот пользуется моментом, чтобы пригласить меня к своей машине. Всё. Моё искренне обожание отдано целиком и полностью.

— Предлагаешь услуги извозчика? — уточняю голосом полным надежды.

— У тебя разве поменялись планы?

— Нет.

— И я правильно понял, что домой ты не хочешь?

— Однозначно! — Киваю, резво забираясь на пассажирское место. Меня дважды приглашать не надо.

Погода кочевряжится, как капризная барышня. Пока мчим по окаймлённой полями дороге, заходящее пыльное солнце всего пару раз обжигает глаза из-за туч.

— Про клуб… Это была шутка? — заговаривает Костя, обгоняя одинокий грузовик.

— Нет!

— Врёшь.

— С чего ты взял?

— Клуб — это место, куда ходят с друзьями. Ты там никого не знаешь.

— Я познакомлюсь, — беспечно делюсь планами. — Итак, с маршрутом мы определились. Твоя очередь отвечать на вопросы.

— Ну до клуба я тебя вряд ли довезу. Извини, барахлит навигатор. — Он утопает в глубине водительского кресла, отдаляясь от моего скептичного взгляда. — В остальном, чего ж не ответить? Жги, подруга.

Беру паузу, примеряясь, с какой стороны зайти, чтобы вышло по моему. Сосредоточенно тру переносицу, скашиваю глаза на Соколовского. Мой взгляд застывает на его губах. Я подвисаю, размышляя, что в них такого особенного? Вроде мёдом не намазаны, а уши начинает печь как у воришки, пойманной в кондитерском отделе. И, как следствие, выпаливаю совсем не то, что собиралась.

— Я тебе нравлюсь?

Костя бьёт по тормозам. Врастаем в почву на обочине, будто в стену врезались. Вокруг поднимается облако пыли, тоже стеной, а вот внутри становится как-то тревожно зыбко. Сердце трусливо падает в пятки, с грохотом! А ведь папа не раз говорил следить за языком!

От вспышки паники во мне неожиданно появляется небывалая прыть. Совершенно ничего такого не планируя, я разворачиваюсь к нему лицом и показываю язык.

— Попался!

Кот только успевает моргнуть, а я уже срываюсь из машины в бескрайнее поле.

Всего несколько шагов и снова хлопает дверца.

— Стой, зараза! Я ж отвечу. Ух, как отвечу! — разбавляет он рыком мой переливающийся на все тональности смех.

Стремительно несусь вперёд, натыкаясь на душистые рулоны сена. Петлять сейчас вообще не вариант. Соколовский выносливее меня и быстрее.

Спросить спросила, но не готова я к таким ответам! Костик-парень совсем не то же самое, что Костик-друг. Лучше страдать от неизвестности, чем ни дай бог страдать над «не сложилось». Эту мысль сколько не задвигай по углам, она отовсюду горит красным маркером. А дурачиться можно сколько душе угодно. С дураков какой спрос?

Поэтому бегу. Воздух перед грозой настолько влажный и душный, что лёгкие сдают раньше ног. На бегу трогаю своё горло. В груди всё горит. Спотыкаюсь.

Голень болит от удара о кочку. Я очень боюсь, что Кот успел потерять меня из виду. А какой-нибудь мерзкий ужик нашёл!

Неожиданно Костя шлёпается на землю рядом со мной. Приваливается спиной к колючему рулону.

— Добегалась, дурында? — И даже не запыхался! Впрочем, насмешка в его глазах гаснет быстро, а тёмные брови сходятся на переносице. — Ушиблась? Покажи где.

С фальшивым стоном укладываю голову ему на бедро, позволяю взять себя за руку и тесно переплести наши пальцы. В адреналиновом угаре хочется выйти за рамки привычного. Совсем чуточку провокации…

Картинно роняю свободную ладонь над сердцем. Изобразить трагизм не получается, меня пробирает беззаботный смех. Но Кот парнишка легковерный, ведётся, надо же!

— Ты чего расчувствовался, Соколовский? Или уже передумал меня казнить?! — хохочу в нависшее надо мной лицо.

— Всё. Ты договорилась, — мрачно сообщает Кот, неумолимо склоняясь.

Небо содрогается громом так громко, будто бы в метре от нас, но разродиться дождём на наши горячие головы пока не решается.

Наше частое, тяжёлое дыхание смешивается.

Ну вот… вывела его…

Зачем? Чего хотела этим добиться?

Я жалобно хнычу, вмиг растеряв настроение пакостить.