Яна Лари – Пять причин (не)любить тебя (страница 24)

Стремительность, с которой тает фруктовый лёд, порядком отвлекает от мыслей, как там развивается свидание Томы и Адама. Ибо рядом сидит Соколовский и доводит меня до седин своими пошлыми комментариями.

— Ксюха, не жадничай. Мороженое нужно смаковать с расстановкой, чтобы и удовольствие получить, и горло на следующий день не саднило.

— М-м-м! — нечленораздельно возмущаюсь, потому что он придерживает мою кисть, не позволяя полностью освободить себе рот для отповеди.

Громко колотится сердце. Рыжеватый свет фонаря путается в его ресницах, надёжно скрывающих за тенью выражение глаз. Об игривом характере его действий говорят только мягкие интонации и приподнятые уголки губ. Кот дурачится как обычно, с той разницей, что я почему-то на грани нервного припадка.

— Не отвлекайся. Давай, спрячь зубки и сожми плотнее губы.

— Пофол к фёлту!

— Дыши носом, а то подавишься! — продолжает скалиться Костя, сдувая волосы с моего лба.

Сумерки придают эмоциям, остроты, отчего я стараюсь поменьше ёрзать в кольце его рук. Уединённость скамьи ощущается ярче, расслабленность его позы — выраженнее. Костя ходит по краю, не позволяя себе больше обычного, а жар, разлившийся в крови от соприкосновения наших бёдер, кусает щёки сильнее, чем если бы меня сейчас поджаривали на костре.

— Псих! — перехожу на фальцет, едва мне удаётся вывернуться. С подтаявшего льда срываются пару капель, благо не на юбку, а мне на кисть, сместившуюся Косте на грудь и замершую под тонким шнурком с крестиком.

— Это потому что ты жадина. — Он всё ещё сжимает мои пальцы, когда наклоняется близко-близко к моему уху, заставляя дрожать всем телом. Я ощущаю его вкрадчивый голос кожей. — Ты обещала поделиться.

— Забирай, — я так смущена, что готова сверху доплатить, лишь бы Кот, наконец, занял руки чем-нибудь другим и убрал свой рот подальше от моего лица.

Усмехнувшись, словно всё это прозвучало вслух, Соколовский нависает ниже, выворачивая мою кисть так, чтобы запястье с поблескивающей над веной каплей оказалось на уровне его губ. Я всё ещё не верю в возможность происходящего и на полном серьёзе готовлюсь услышать очередную скабрезную шутку, когда кончик его языка мягко касается кожи.

Ох…

Лучше бы он продолжал сквернословить!

Я сумасбродная, но не из тех девиц, кто списывает совершённые глупости на предающее тело. Если я что-то делаю, то это не может идти вразрез моим желаниям. Заламывать руки, вопрошая: «как же так вышло?», на мой взгляд, верх лицемерия. Захотелось — вот и вышло, остальное отговорки. Но то, что делает Костя — это просто за гранью! Короткое замыкание в моём отлаженном сердечном механизме, настолько же сладкое, насколько неправильное. Всё это молнией проносится в сознании… и гаснет вместе с намереньем отстраниться, тонет в бездне впившихся в меня глаз.

— Тут ещё осталось немного… — Опускает взгляд на подбородок.

Соколовский тянется ко мне, размыкая губы, а я задерживаю дыхание. Между нами навскидку полтора сантиметра. Это чуть больше, чем спичечный коробок. Ничтожные миллиметры стремительно тают. Уже открываю рот, чтоб обозначить отказ, и возношу благодарность всевышнему, когда мне не приходится его останавливать… но не потому, что Костя одумался. Над нами совсем рядом раздаётся громогласное:

— Бу!

От неожиданности Соколовский от меня отшатывается. Я и сама непроизвольно дёргаюсь.

— Юра, ну на черта так делать?!

Судя по тому, какой злостью рычит голос Кости, он даже не рассматривал вероятность прерваться, а теперь решил отыграться на товарище, да так, чтобы тот начинал здороваться за километр.

Впрочем, я уже упоминала, что Акелла с совестью принципиально не дружит.

— Пардоньте, не удержался. Вы бы себя видели, ржачные такие, — без тени раскаяния усмехается Косте, переводя на меня взгляд, в котором плещется что-то липкое, нервирующее.

Брендовые шмотки на Акелле выглядят небрежно и резко контрастируют с повадками маргинала. Лёд в глазах. Пламя на кончике зажигалки. Яд в лёгких. Он просто обязан быть подлецом, чтобы по канону.

Внезапное осознание, что увиденное не оставило его равнодушным, пускает неприятный импульс по венам. Рассмотрел. И ему понравилось. Жесть.

— Повезло тебе с подругой — издёвка в ленивой ухмылке адресована Косте, а взгляд всё так же прикован ко мне. Что не мешает Юре отдёрнуть ногу за миллисекунды до встречи сорвавшегося с палочки мороженого с белоснежной кроссовкой. Впечатляющая реакция.

Кот хмурится.

— Ты как здесь оказался?

— От матери иду, — Акелла собирается добавить что-то ещё, но, мрачно оглянувшись за спину, сжимает челюсть. — Чего лица такие постные? Может, сыграем опять во что-нибудь?

И снова взгляд на меня в мгновение ока пробуждающий ощущение, что от шеи по позвоночнику скользнул холодный и очень голодный питон.

— Не люблю играть, — сквозь зубы бросает Костя. Неуловимо подобравшись, поднимается на ноги, но его пальцы не выпускают мою ладонь ещё добрых три секунды. Не то чтобы я специально считала…

— Зря, — наглая ухмылка накаляет возникшую вдруг напряжённость. — А ты, Ксения? Ты кажешься азартной.

На мгновение прикрываю глаза, проглатывая ненужный сейчас вопрос, с каких это пор я перестала быть для него малявкой, и, затолкав неприязнь поглубже, нейтрально отвечаю:

— Кажусь.

— Хей, вот вы где!

Мы как по команде поворачиваем головы на запыхавшийся голос, своевременно разбивший гнетущее молчание.

Юра, скользнув пренебрежительным взглядом по колыхающимся формам Крохи, пользуется моментом, чтобы подмигнуть мне. Фыркнув, поднимаюсь вслед за Костей, моментально заграбастывающим меня за плечи поближе к себе.

— Ну как всё прошло? — любопытствую, порядком приободрившись от ощущения безопасности.

Ей не сразу удаётся переключиться на разговор с немого созерцания заскучавшего мажора. Непонятно, они уже знакомы или он с первого взгляда так её поразил. Тут, конечно, Кроху не упрекнёшь в неразборчивости. В тени Акеллы чувствуешь себя Дюймовочкой независимо от широты кости.

— Как по маслу! — На румяном лице расцветает смущённая улыбка. — Представляешь, Адама ещё с прошлого раза официанты узнали. Придурок точно так же заказывал дорогие блюда и рассыпался в комплиментах, мне оставалось только восторженно смотреть ему в рот. И тут поганца понесло. Вы бы видели, какую бурную деятельность он развернул, решив, что я лёгкая добыча! Особенно в танцах.

— Он даже вилку отложил? — прыскает Кот. — Да ты королева!

— Ага, королева танцпола. Болван так отчаянно гремел костями, будто собрался утрясти место под тройной десерт. У меня аж в боку закололо. Пришлось купировать боль новой порцией Цезаря с креветками. Аж забоялась, чтоб не треснуло платье.

Она бросает очередной смущённый взгляд в сторону Акеллы. И снова полное отсутствие реакции.

— Оно по-прежнему сидит на тебе идеально, — от чистого сердца подбадриваю рассказчицу, но получаю лишь грустную улыбку.

— Кстати, персонал у них человечный. Одна из официанток перехватила меня у уборной и предупредила, чем этот индюк прославился. Ну я как ни в чём не бывало вернулась за столик и заказала десерт от шефа до кучи. Ковырнула пару раз вилкой и сказала, что мне нужно на пару минут отойти, маме позвонить. Он пообещал ждать с нетерпением. Терпение, кстати, у него так себе. Уже минут через пять раскалил мне телефон. Пришлось заблокировать его номер.

— Увидеть бы его лицо, когда принесли счёт, — вздыхаю мечтательно.

— Вот тут не расскажу. Чего не видела, того не видела. Но мне тоже было любопытно, поэтому засела неподалёку от «Тиффани». Приехал какой-то мужик на мерине и чуть ли не за шкирку придурка выволок. Я ж потом не выдержала — вернулась спросить, чего он официантке заливал-то. Говорит, когда счёт увидел, его чуть удар не хватил. Мямлил, что при себе столько нет, но вот-вот должны подвезти… Девчонка тоже не промах попалась, заявила погромче, мол «Ничего, мы можем подождать, если вам не хватает!". Там ещё несколько посетителей повернули голову в их сторону. Адам реально оттуда выскочил весь красный.

— Боже, ну и лох! Чувствую, после разговора с батей, ему нескоро свои брекеты сушить захочется, — ухмыляется Акелла, вызывая у меня желание стукнуть себя по лбу.

Дважды я погорела и оба раза позора можно было легко избежать, просто заглянув парню в рот.

26. Чуточку провокации

— Ксюша? Очнись. Мы ждём ответ.

Взгляды собравшихся у костра обращены ко мне. Герман, мать Костика, мои родители — все с любопытством смотрят на меня. Даже сидящая на руках Соколовского Дарья выжидательно хлопает глазками-плошками. Очевидно, я чересчур увлеклась, изучая посты на стене Злобина, и пропустила в разговоре что-то важное.

Забавно, я теперь знаю фамилию Славы и то, куда он отправился праздновать свой день рождения, но представления не имею, что происходит у меня под носом.

— Ксения! Где ты витаешь? — закипает отец, присоединяясь к ранее заданному вопросу.

Я привычно ищу помощи у друга. На лице, раскрашенном рыжими отблесками огня, ни единой подсказки, одна досада. Раньше, когда мне случалось выпадать из беседы, Костя всегда приходил мне на выручку. «Раньше» закончилось. В конечном счёте каждый преследует свой интерес.

— Сеня, а ну!.. — Грозит пальчиком Дарья.