Яна Лари – Пять причин (не)любить тебя (страница 23)
И сразу вдогонку:
Господи, как тяжело живётся девчонкам! Ещё «здрасьте» не отзвучало, но уже пытаются поиметь. Кто просто выгоду, а кто и совместить…
Как хорошо, что я не такой. Аж гордость за себя берёт! Интересно, Ксюша того же мнения?
Я с любопытством поворачиваю голову в её сторону. Она в этот момент увлечённо подаётся вперёд…
Чувствую губами нежный бархат щеки и подо мной словно пол рассыпается. Мысли разлетаются как одуванчики на ветру. Я весь зависаю в моменте.
— Извини. — Она отшатывается, смущённо потирая алеющую кожу, и торопливо переключает тему: — Ну что, как будешь дальше выкручиваться,
— Я не капризный. Ем всё подряд. — Растерянно чешу репу.
И тут Тому во мне понесло:
Хорош тупить, болван, хватай его за орешки! Чё ты перед девушкой позоришься?
Проникнувшись подачей, ассимилируюсь с ней ментально. Откидываюсь поудобнее на стуле. Жеманно убираю волосы со лба. Задумчиво заношу палец над сенсором мобильного.
— Напиши, что любишь десерты, — взволнованно предлагает Мартышка. — Типа между вами много общего. Он в «Тиффани» эклеры ел как не в себя.
— Молчи, женщина. Соблазнять буду я, — рявкаю да так, что сам себя немного удивляю и, кажется, даже начинаю побаиваться.
Ксения, так и вовсе от неожиданности подвисает.
— Извини… конечно, ты лучше знаешь…
Следом отправляю гневный смайлик.
— Не слишком ли резко? — встревоженно спрашивает Ксюша.
— Нормально, — отмахиваюсь, не отрывая взгляда от пляшущих на экране точек. — Тома себе цену знает! И на еде не экономит.
— А, ну да, — торопливо соглашается она и отчего-то переходит на шёпот. — Я не подумала.
— Зато аферист этот подумал, — шиплю я вежливо сквозь зубы. — Надо уточнять, почему я так говорю? Или вспомнишь уже свой опыт. Печальный.
Та самая Ксюша, которая вот только что себе чуть дыру от смущения в щеке не протёрла, неожиданно сама подсаживается ближе и порывисто обхватывает моё лицо ладонями.
— Кость, не расстраивайся… — Смотрит увлажнившимися глазами, с такой жалостью, как будто я ей про какой-то страшный диагноз сказал. — Адам — самый обычный придурок. Не обращай внимания… Ты обязательно встретишь достойного парня! В смысле Тома… — исправляется, когда у меня брови наползают на волосы. — Конечно, Тома!
Мне аж не по себе становится, поганенько так, потому что это всё выглядит как насмешка. Стрёмная и беспощадная. Но это ведь Ксюша. Романтичная до мозга костей. Способная сострадать всем букашкам и даже вымышленной Томе.
Смотрю на неё… Бровки домиком, губы дрожат… И желание огрызнуться затихает под валом умиления. Проучить засранца, посмевшего обобрать такую милашку, становится делом чести.
— Ой, там ответ пришёл, — спохватывается она, когда пауза становится неприличной. А я только потянул к ней загребущие руки!
Да боже упаси!
Вот же брехло! Врёт как дышит.
Как сказала бы сердобольная Дарья — ути бозе мой!
Хоспади! Вот это я понимаю высокие отношения.
— Да быть не может! Опять «Тиффани»?! — взрывается Ксюша, прочитав ответ Адама. — А морда не треснет?
— Треснет, — довольно посмеиваюсь. — Без вариантов.
Это победа. Победа наша и Томы, в качестве моего альтер эго. Осталось обмозговать детали.
И да, счастливая улыбка Ксюши того стоит.
— Класс! Ой… Кость, а кто пойдёт-то?
— Минутку… — Жестом прошу потерпеть, набирая номер. — Кроха, привет. Есть дело. Заходи, после пар. С меня портфолио.
— Что за Кроха?
Беглый интерес в глазах подруги переходит в лёгкую тревогу.
— Бойкая, фактурная девочка с театрального, далеко не крохотных форм. Её, конечно, много, но только в нужных местах. Практически та, кто нам нужен.
Лёгкая на подъём Кроха не заставляет себя ждать. После пар собираемся у меня в квартире, чтобы провести инструктаж. И если с мотивацией проблем не возникает, то с гардеробом у стеснённой в средствах псевдо-Томы дела обстоят просто ахтунг!
Слава моде на оверсайз и неуёмной любви моей миниатюрной матери к шопингу, нам всё же удаётся заменить невзрачный сарафан на приличное платье.
— А твоя мама точно против не будет? — уточняет Кроха, разглаживая перед зеркалом ткань на крутых бёдрах.
— Ради такой цели, не будет. Можешь даже оставить платье себе, — бросаю небрежно, чем вызываю трепет на улыбчивом курносом лице.
Ближе к назначенному времени, вечер перестаёт быть томным. Адам, очевидно, пропустивший по такому поводу обед, пускается во все тяжкие и ежеминутно строчит кулинарные опусы. От непрерывного смеха ноют мышцы пресса и сводит челюсть. Ожидание становится невмоготу. Не хватает уже ни выдержки, ни нервов. Втроём неторопливо выдвигаемся в путь.
— Если что-то пойдёт не так, звони, — даю последние наставления.
— А лучше не жди беды и делай ноги сразу, — добавляет моя заботливая Мартышка. — Драться не полезет, но гадостей наговорит. Он может.
Кроха, раскрасневшаяся от долгой ходьбы, кровожадно трясёт роскошной гривой.
— Ой, напугали! Ребят, вы о чём? У меня разряд по греко-римской борьбе. Начнёт бузить — в бараний рог скручу и языком перевяжу как лентой.
— За Адама становится чуточку страшно, — шепчет Ксюша, осеняя её спину крестным знаменем.
Ждать нам предстоит в скверике через дорогу от «Тиффани». Поначалу коротаем время за прогулкой, но время идёт, и примелькавшиеся виды утомляют.
Душно. У густо накрашенной тётки из ларька покупаю для Ксюши фруктовый лёд, устраиваемся рядышком на скамейке.
— А себе?
Она замечает, что я остался с пустыми руками, уже лизнув прозрачно-тонкий слой инея с верхушки.
— Последний урвал, — вру, не отрывая голодного взгляда от её губ. — Ты же со мной поделишься?
25. Бу!