Яна Лари – Пять причин (не)любить тебя (страница 17)

— Костя, можно тебя на пару слов?

Дежавю. Мы постоянно отыгрываем тот же сценарий, где я неизменно сдаюсь: «всё что угодно». Каждый раз принимаю возможность ей угодить как милостыню. Может, хватит?

— Дай угадаю. Ты снова в беде, раз вспомнила про старого друга? — Внутри колотит всего, но стараюсь говорить медленно и с расстановкой.

— Так и есть, — Ксения улыбается с вызовом, а в глазах читается: «будь у меня выбор, к тебе бы обратилась последним».

Я с детства был рядом. Оберегал ревнивее отца, обнимал крепче матери. Но всё равно… Ко мне — последнему.

— Запишите её заказ на мой счёт, — прячу свою слабость за безликой усмешкой. Официант тактично намекает на остаток. — Но за твоего прихвостня я платить не буду.

Как же сильно я в этот момент ненавижу Адама! Спонсировать устроенный им беспредел — самое унизительное, что мне когда-либо приходилось делать. Это как лично приложить к нему руку! Поддаться — значит поставить крест на самоуважении, а не поддаться… такой вариант я даже не рассматриваю.

Ксюша вся раскрасневшаяся, необычайно трогательная в этом мареве отчаянья, что-то сухо городит про желание взять в долг. У меня зарождается идея получше.

Я не могу заплатить за этого упыря. И от Мартышевой не могу отвернуться. Но ведь ничто не мешает мне купить её время! Придумать предлог, который не насторожит, дело пары секунд. Пусть и дальше считает меня ветреным, а я аккуратно поставлю её в ситуацию, когда ей придётся, наконец, примерить всю остроту отношений. Со мной.

19. Фантастический релакс

Растерянно смотрю на Костю, и мне кажется, что сердце беззвучно лопается в груди. Отчётливо слышно, как его девушка залпом допивает коктейль. Поскрипывают, отдаляясь, шаги официанта, тактично оставившего нас тет-а-тет.

Я нетерпеливо вскидываю бровь. Соколов нервно скрипит зубами.

— Итак?

— Завтра вечером, — Он порывистым движением руки зачёсывает назад волосы со лба. — Оденься поромантичней, сходим кое-куда.

Кот что, нарочно ставит мне невыполнимые задачи?!

— Ты же знаешь, что мой отец… — начинаю монотонно.

— Не помеха, когда тебе надо , — с нажимом выделяет он последнее слово.

Девица заметно напрягается, но не предпринимает даже попытки встрять в разговор или вовсе уйти. Любопытного, какими пряниками Костя добивается такой покорности? Потому что я бы подобные выходки точно терпеть не стала.

— Шантажист. — Устало закатываю глаза, раздумывая над тем, стоит ли мне в это ввязываться. А есть выбор?

— А кто тогда Адам?

— Давай не будем бросаться оскорблениями! — вздыхаю раздражённо.

Может, друг и прав, но, положа руку на сердце, перед Адамом я реально виновата.

— Ладно, неважно. Твоего батю я беру на себя, — сухо сообщает Кот.

Не сказать, что он выглядит особо заинтересованным. Вот секунду назад был, а теперь будто бы схлопнулся. Скорее всего просто лукавит, чтобы я не думала, будто оказываю великую услугу.

— А куда хоть пойдём? — уточняю с сомнением. Идея вписаться непонятно во что мне категорически не нравится и скрывать свой скепсис я не собираюсь.

— Какая разница? — небрежно отмахивается он, раздувая во мне неясную тревогу. — Ты хочешь отсюда свалить без проблем или нет?

Обидно признать, но отчасти в том есть и моя вина. Ладно не удосужилась проверить бумажник перед выходом, а вот о гордости Адама — думать надо было. Меня бы саму такой поворот привёл в ярость.

— Замётано. Я всё-таки твоя должница.

Протягиваю руку, чтобы по привычке закрепить уговор. Но Костя так рассеян, что не замечает мою ладонь. Отстранённо кивает и подзывает официанта, возвращаясь к прерванному ужину. Напоследок лишь проскальзывает по мне мимолётным взглядом.

Я ловлю грустную улыбку на губах расфуфыренной пигалицы. Кажется, кому-то пока невдомёк, что симпатия Соколовского — акция одноразовая. Но всё равно! Неприятно — слабо описывает мою на неё реакцию. От злости приходится сжать кулаки и в очередной раз пообещать себе, больше никогда в жизни на его счёт не обольщаться.

Мне удаётся сдержать данное обещание на протяжении почти суток, за которые я успеваю убедиться, что мой поздний побег остался никем не замеченным, Дарья искренне раскаивается, а Адам обижен настолько, что готов игнорировать мой четвёртый звонок.

Но, когда я следующим вечером спускаюсь во двор, где меня уже дожидается Соколовский, приходится напомнить себе, что он мне не нравится. Мне не нравится его тяжёлый, осязаемый взгляд, и даже широкие плечи, туго обтянутые тканью рубашки, меня нисколечко не привлекают.

— Готова, подруга?

— Расскажешь, наконец, к чему? — морщусь от издёвки, вложенной им сегодня в обычно нейтральное обращение, а потом замираю, чувствуя на себе его большие ладони. На коже моментально выступают мурашки.

— Будешь моей девушкой.

— Как девушкой? — начинаю тараторить, задыхаясь от волнения. — Зачем девушкой? Что за бред, Костя… Не молчи. Скажи, что пошутил, а?

— Всё, что связано со мной — серьёзно. Не истери, просто поможешь кое-кого отшить. — Кот повышает голос, отчего лицо его приобретает зверское выражение, но меня всё равно продолжает нести.

— Это… Это трындец! Да кто нам поверит?! Ни за что! — срываюсь я на свистящий шёпот, сжимая кулаки. — Я что, похожа на пустоголовую деваху, неспособную сложить в уме количество твоих подружек и вероятность задержаться рядом дольше ночи? Такое даже мысленно представить стрёмно!

— Так уж и стрёмно? — едко усмехается он, подталкивая меня к своей машине. — Успокойся. Это почти как тискаться с Валентином, только со мной.

— Ни с кем я не тискалась!

— Как скажешь.

— И с тобой тем более не собираюсь.

— Хорошо. Я сам всё сделаю, а ты просто не сопротивляйся.

Я врастаю в асфальт как вкопанная.

— Это что ты там собрался делать?

— Решу по обстоятельствам, — хрипло выдыхает он мне в затылок.

— Так не пойдёт.

Он разворачивает меня лицом к себе и резко дёргает в стороны ворот кофты. Верхние пуговицы отлетают нам под ноги, не выдержав натиска.

— Костя?.. — Ошеломлённо, с испугом перевожу взгляд от выглянувшей кромки нижнего белья в его абсолютно дурные глаза.

—  Вот так не пойдёт. Я, кажется, просил одеться поромантичней. Где вырез, локоны… Где косметика? Всё то, что было на тебе вчера.

Ещё раз внимательно его рассматриваю. Вырядился как на модный показ. А ведь Кот терпеть не может рубашки…

— Это дурость гулять с тобой при полном параде. Глупо же наряжаться, после того как мы полжизни чумазыми носились по лужам. Тебе реально есть разница?

— Есть. Ты даже не пытаешься мне понравиться!

— Зачем? — искренне округляю глаза.

— Иначе какой идиот нам поверит? — жёстко возвращает мне брошенные в порыве возмущения слова.

Придурок!

Ещё год назад мне бы дурно стало от счастья. И вдвойне дурно от его мотивов. Мне и сейчас что-то нехорошо…

Сказать бы ему, да боюсь нарваться. Ибо, что внутри меня творится — словами не описать! Реакция организма на это его «свидание» мечется от «готова растаять» до «сейчас откушу гаду голову!». С трудом выжимаю из себя нейтральное лицо кирпичом.

— Но это не потому, что ты мне нравишься как парень, понятно? — подытоживаю, стягивая резинку с волос.

Он зло усмехается, щёлкая кнопкой на ключах.

— Мне плевать.

По дороге мне удаётся успокоиться и отдышаться заодно. Какого чёрта я вообще так растерялась, не пойму? Нас с Соколовским с самого детства швыряет из крайности в крайность, неужели, за лето, пока гостила у деда, отвыкла? Просто надо как-то взять себя в руки.

Костя тормозит машину у парка. Пулей выскочив из салона, глубоко вдыхаю густой запах хвои, предвкушая фантастический релакс.

— Забыла спросить, — заговариваю, когда шаги друга останавливаются за моей спиной. — А что ты такого сказал папе, что он меня сам из дома едва ли не вытолкал?

— Это слишком личное. Но я готов поделиться лайфхаком за отдельную услугу.