Яна Лари – Пять причин (не)любить тебя (страница 19)

Соколов отбирает у меня пустой стаканчик, зыркает злобно на бумажное дно, на меня, и медленно, протяжно выдыхает:

— Нёбо хоть не обожгла?

И нёбо, и дёсны, и, кажется, чуть пострадало даже дружелюбие. Но перебарываю в себе поток пустячных жалоб. Стыдно так мелочиться, когда у человека проблемы куда… мельче.

Улыбаюсь через силу:

— Кость, ты только не нервничай, хорошо? У меня для тебя две новости: хорошая и плохая. С какой начать?

— С плохой, — говорит насторожено.

— Я случайно проболталась Мальвине про твой золотник.

— Не понял?.. — зловеще тянет Кот, заставляя меня мучительно краснеть и пятиться.

— Ну… — блин, что ж он тугой такой?! — Ляпнула, что мелочь у тебя в штанах болтается не только по карманам…

— Ксюха, ты дура?! — ревёт Кот на весь парк, как подстреленный.

— Зато она больше не имеет на тебя видов. Мы в расчёте! — выпаливаю, срываясь особо не глядя куда. Главное — подальше.

Я Соколовского знаю. Если его разозлить, он себя плохо контролирует. Вон какой злющий прёт на меня… глаза горят… шерсть дыбом…

Догонит, всё — фаталити!

21. Звезда не моего небосклона

— Стой, ненормальная!

Окрик Кости звучит так взволнованно, что ноги сами замедляются. Инстинкт самосохранения на миг даёт слабину. Сердце уходит в пятки, когда я оборачиваюсь, чтобы с ужасом понять — ой, зря…

Мне явно крышка, потому что Кот сейчас такой "дружелюбный", вы бы видели! Руки выставлены вперёд, вот-вот схватит, на лице одно желание — прибить, да тут даже обделаться не стыдно!

Это его мысль про слухи о размерах так пугает?

— Сперва успокойся! — кричу, не глядя, куда бегу. — Вот что ты кипятишься? Не в сантиметрах счастье! Мал золотник, да дорог. Народная мудрость, так-то!

— Тормози, дура!

Разбег моего возмущения обрывается вместе с пирсом. Я продолжаю лететь, только уже в прямом смысле и не вперёд, а вниз! В озеро.

Мне на голову снова обрушиваются две важные новости. Плохая — Соколовский меня всё-таки ловит. Хорошая — его пальцы держат так крепко, что я скорее останусь без руки, чем упаду.

Если бы на его месте был кто-нибудь другой, я б уже, наверное, посыпалась от романтичности момента, но первое разочарование подленько напоминает, что сантиментами его жест и не пахнет.

— Тяни уже, — подсказываю, дав себе мысленный подзатыльник. — Кот… Ты чего? — начинаю паниковать, чувствуя, что его хватка медленно слабеет, а затем вовсе разжимается.

Он знает, что я не умею плавать и всё равно отпустил! Подлый, мстительный засранец.

А водичка-то прохладная! — всё, о чём успеваю подумать, прежде чем где-то рядом, в хаосе поднятых мною брызг, разносится ещё один короткий «бултых».

— Давно мечтал… — довольно жмурится друг, пока я в ужасе цепляюсь за него руками и ногами.

— Утонуть?!

Сейчас его талия между моими бёдрами кажется чем-то таким же естественным, как дышать. Поэтому я всячески гоню стрёмные мысли, всё равно инстинкты сильнее возникшей неловкости.

— Проверить, не всплывёшь ли с таким-то характером, — говорит сквозь шипение Кот, пока я брезгливо отфыркиваюсь.

— И ты не придумал ничего лучше, чем напоить меня водой, в которую гадят утки?!

— Не чай со льдом, конечно, но остудиться тоже сойдёт, — высказывается он и со смехом, под мой задушенный писк, резко ныряет под воду.

Второй раз погружаться не так страшно. Соколовский может пугать сколько хочет, теперь я его сама из рук не выпущу.

— Хватит! Клянусь больше не касаться тем ниже пояса! — выстукиваю невнятно, начиная дико дрожать.

Не так уж и холодно, наоборот — жарко. Ледяная вода обжигает, но организм всё равно тянется к источнику тепла. Рукав Костиной футболки трещит под моими непослушными пальцами.

— Полегче, твой интерес к моему телу начинает пугать, — шутит он сквозь зубы, за что получает полный скептичности взгляд.

— Дурак, что ли?

Сползаю ниже, чтобы наши лица не были так нервирующе близко, но сразу отшатываюсь, когда мне в живот что-то упирается. Снова тону. Барахтаюсь. Захлёбываюсь в собственных мыслях, ни одну из которых не успеваю додумать, потому что над головой раздаётся голос Акеллы и чья-то рука грубо выдёргивает меня на пирс.

— Кончай визжать, малявка, — ворчит Юра, раздражённо отряхивая пальцы, и обращается уже к выныривающему Косте: — В следующий раз, когда надумаешь её воспитывать, выбери местечко побезлюдней.

— В таких местах его поклонницы не водятся, — стреляю убийственным взглядом по другу.

— А где здесь его поклонницы? — справляется Юра не то что удивлённо… Скорее с насмешкой.

— Не обессудь, всех не перечислю. Я только про Мальвину знаю.

— Ты про какую? — вот теперь он реально удивлён. — Про Машку, что ли? Так она несвободна года три. Замуж собирается. А что, Кот пытается цену себе набить?

Впечатление о её увлечённости Костей у меня действительно сложилось двоякое. Но я предпочитаю уточнить у друга, потому что верить не ему, а такому балаболу, как Юра, решение сомнительное.

— Кот, так она к тебе клеилась или нет?

Достаточно прямого вопроса в лоб. Чего гадать-то?

Соколовский загадочно ухмыляется, убирая с моего лица мокрые пряди.

— От меня ей нужны только красивые фото.

Сражено открываю рот… Закрываю…

— Но ты же говорил… — недоверчивый шёпот царапает нёбо.

— Говорил.

— И как понимать твоё «отшить»?..

Он только разводит руками под хохот Акеллы.

— Как хочешь.

— Ты просто решил поиздеваться! — озаряет меня.

По глазам бесстыжим, по взгляду надменному вижу, что попала в цель.

— Ты слишком доверчивая, Мартышка. Нельзя верить всему подряд, что тебе говорят.

Я бы могла возмутиться. Кому мне верить, если не лучшему другу? Но не стану.

Косте я прощала выходки похуже. Но настроения болтать больше нет. Всю обратную дорогу бреду рядышком и молчу. Вспоминаю, как жарко с ним было там, под водой…

— В южной части города ливень? — иронично вскидывает брови отец, когда мы с Соколовским появляемся на пороге квартиры мокрые до нитки.

Я не отвечаю. Костя меня отпрашивал, пусть он и объясняет. Сама я папе ни за что не расскажу про наш заплыв.

Ночное купание с парнем и так даёт до черта пищи для фантазии. В одиночку Кот лучше выкрутится, а я в сторонке смиренно постою, послушаю. Иначе непременно вылезут проблемы, стоит нам разойтись в показаниях.

— Мы немного поплавали, — беспечно, но с нотками вызова хмыкает Соколовский, пропуская меня в прихожую.

Я от таких откровений аж рот открываю. Не глядя на отца, заледеневшими пальцами стаскиваю кеды с ног. Не только руки меня не слушаются. Сердце громче стучать начинает. Кажется, на весь этаж грохочет!

Ой, что сейчас будет…