Яна Лари – Приструнить босса (страница 11)
Тихонько крадусь к заветной двери.
Кажется, у меня замирает сердце, когда под моей ногой скрипит половица. Машинально задерживаю дыхание. Глаза едва различают очертания мебели. Комната небольшая: шкаф, кровать. Вот она-то мне как раз и нужна.
Бесшумно и быстро снимаю штаны. В этом, конечно, нет смысла. Но внутри черепа ещё бьётся эхо её насмешки. Чего можно хотеть, когда тебя такого невъебенного натыкали мордой в дерьмо?
Детка, ты сама нарвалась. Тупой я, значит? Посмотрим, как ты запоёшь, когда дед застанет нас в одной кровати. И смысла в запретах больше не будет…
Плохая, распутная девчонка.
Медленно, чтобы не разбудить, пристраиваюсь рядом.
Матрасы в доме хорошие, нигде ничего не скрипит, но близко на случай чуткого сна не прижимаюсь. Мнительно вслушиваюсь, пытаясь определить глубину сна по дыханию.
Не дышит, задержала…
Ну, раз меня спалили, можно не таиться.
Плавно ныряю рукой под тонкое одеяло. Давно хотел это сделать…
Быстро, пока мой жест не просчитали, щипаю Ларионову за задницу.
Не понял?..
Утром ещё на глаз проверял — попа была упругая! И ниже волосы… Волосы?! Волосища!
— Ах ты ж пёс… — гремит темнота голосом деда. — А ну-ка, иди сюда безобразник!
Упс.
Глава 10
Хорошо здесь в Трансильвании. Спокойно. Всё-таки молодец Пират, что разбудил меня. Я успела и дедушке на работу перекус собрать, и ужин приготовить из трёх блюд, и даже вещи Хаматова выстирала.
Я не собиралась ему угождать. И вообще, продолжаю считать, что выкинула тряпки босса заслуженно. Но внутренняя хозяюшка не позволяет мне оставить гостя без исподнего. Пусть он даже редкостный смутьян с рельефным прессом, сильными руками и чертовски залипательной улыбкой. Да, от него мурашки по коже. Но это к делу не имеет никакого отношения.
А поначалу я испугалась. Проснулась от того, что мне кто-то лижет руку. Я уже думала мой липовый жених опять принялся за своё. Повезло, чем огреть не нащупала.
Этот алабай настолько стар, что я не ожидала застать его в живых. Он уже плохо слышит и храпит, может полдня где-то бродить, не отзываясь, но приходит как штык охранять дневной сон своего хозяина. А сегодня дед велел махнуться спальнями, вот и явился собакен на пост, заодно меня растолкал.
На улице сегодня звёздно. Свет с веранды едва достигает столбов, между которыми протянуты верёвки. За спиной ветер играет простынями, выбивая лёгкие хлопки и удлиняя тени.
Жутко.
Почему-то вспоминается, как покойная бабушка запрещала вывешивать бельё после заката. Она пугала, что одежда, высушенная под луной, притягивает скандалы, болезни и безумие.
Ага, а ещё она любила пугать карпатскими вампирами.
Я только успеваю посмеяться над своей детской доверчивостью, как раздаётся сильный грохот. Что-то среднее между ударом грома и бьющимся стеклом.
Смотрю наверх — на небе по-прежнему ни облачка. Опускаю на землю корзину с бельём, прислушиваюсь — и правда, в глубине дома, стремительно перемещаясь к выходу, идёт стадо бизонов.
Топот, ругань, стены дрожат…
С точки зрения безопасности, лезть под горячую руку не следует. Но мне же потом идти за зелёнкой.
Подойдя к крыльцу, вижу невероятное: дедушка прытко бежит за Хаматовым, размахивая добротным жёстким ремнём. Тот в ответ угорает, как перебравший в клубе студент.
Оба босые, лохматые, в одних трусах.
Вот тебе и скандалы с безумием…
— Это я тебя на грех подбил? А ну, повтори! — Пунцовый дедушка надвигается на моего «жениха», держа сложенный вдвое ремень, как лассо.
Хаматов перемахивает через перила крыльца.
— А чего вы хотели? Чтобы не было конфузов, спать надо в своей кровати!
— Стой, ирод! Хуже будет! — Бросается дед за ним по ступенькам в обход, и изловчившись, лупит ремнём по юркой заднице.
Шлепок раздаётся смачный! Аж сердце подпрыгивает! Но я не успеваю как следует испугаться, что он чего-нибудь оторвёт любвеобильному поганцу, потому что из дома с пробуксовкой вылетает сонный Пират. И Хаматов под весом старого пса всей своей тушей распластывается на траве.
— Ауч! Слезь с меня, телёнок! Не стыдно вам вдвоём на одного? — пыхтит он сквозь смех.
Пирату не стыдно. Пёс давит на плечи поверженной жертвы передними лапами, не позволяя подняться с холодной земли. И дедушка алабая отзывать не торопится!
Я за ошейник оттаскиваю Пирата в сторону.
— О-о-о, спасибо, любовь моя! — стонет Хаматов, поднимаясь на ноги, и с болезненным шипением трогает себя за ягодицы. — Жжётся!
На удивление больше мне никого разнимать не приходится. Но всё равно интересно, что там за инцидент у них приключился.
— Ну что, содомит, получил по заслугам? Руки ещё будешь распускать? — плюясь словами, спрашивает дедушка.
— Вова? — Перевожу ошарашенный взгляд с одного на другого. — Ты что, идиотина, в спальню ко мне пробрался?
Присоединяясь к вопросу, возмущённо лает Пират.
Хаматов красноречиво отводит глаза, наверняка не испытывая особых мук совести.
— Извините, я слегка перепутал.
— Попутал — будет точнее, — фыркает дедушка.
— К тому же мне не оставили выбора.
— Какой ещё выбор? Безобразничать?!
— Не надо орать, — раздражённо зыркает мой босс на оппонента. — Я не безобразничал, а малость облажался. Пардон ещё раз. Я был уверен, что щипаю Юлю.
— А Юлю, значит, можно? — Отпустив Пирата, упираю руки в бока. Кем он меня хочет перед дедушкой выставить?
Хаматов удивлённо вскидывает брови.
— А почему нет? Ты сама уверяла, что главное, не спалиться, — переводит стрелки на меня, свинья бесстыжая!
Хмурый взгляд деда сразу же становится укоризненным, словно говоря:
«Фу, Юля. От тебя я такого не ожидал! Забыла, что девичья честь — превыше всего? Сегодня ты позволишь одному ущипнуть себя за попу, а завтра это будут делать все, кому ни лень. Не так я тебя воспитывал, внучка».
Мне всё не удаётся взять в толк, как из жертвы домогательств я становлюсь обвиняемой. Причём отнекиваться совершенно бессмысленно. Это всё равно что признаться в несовершённых грехах.
Злость душит, лицо полыхает. Подбираю с земли корзину от белья, и от души запускаю ею в обманщика. Жаль, что промахиваюсь.
Корзина врезается в палисадник, сминает фиалки. Поломанные цветы становятся точкой в диалоге. Мужчины, разом перестав препираться, возвращаются в дом. И ещё долго не показываются.
Отлично, я теперь изгой! Даже Пират не приходит поесть, хотя я битый час зову его.
Зло закусив губу, накрываю на стол. Минут через пять на кухню заходит виновник моего гнева и как ни в чём не бывало, тянет руку к колбасной нарезке.
— Положи, где взял. — Шлёпаю его лопаткой по пальцам.
Реакция следует незамедлительно, только не такая, какую я ожидаю. Хаматов роняет свои большие, тяжёлые ладони мне на плечи, отчего меня не хило так подбрасывает на месте.
Мерзавец становится так близко, что я чувствую запах его геля после бритья.
— Не понял, это что за истерики?