Яна Лари – Попалась! или Замуж за хулигана (страница 33)
Даже Чили, которая до этого на табуретке чинно пила перепелиное яйцо, кажется, застывает в немом вопросе. Что на этот раз?
— Так ведь по феншую вазы всегда должны быть чем-то наполнены, а увядающие бутоны начинают источать негативную энергию ша.
Спрашивается, кто меня дёрнул смотреть перед сном учение про живые потоки Вселенной? Полчаса просвещались, а поток словоблудия Ахметова третий день не заткнуть.
Ах, точно. Он и дёрнул. Вернее, его руки, живущие каждый вечер какой-то совершенно своей жизнью. Руки, вечно что-то нащупывающие прямо через пижаму и странно задерживающиеся на всех моих округлостях, словно поглаживая их. Самое обидное, что мне это распутство нравится. Я готова смотреть что угодно, лишь бы донельзя увлечённо ничего этого «не замечать».
Так-то я продолжаю держать оборону. Никакие вольности Амилю не обломятся, пока он, бандит позорный, продолжает разбирать чужое добро. Или я не хозяйка своему слову.
Ладно тело слабо, но мозги-то всё ещё при мне.
— Знаешь что? Я сейчас начну источать сквернословие, если ты немедленно не признаешься, что опять учудил. — Собираю в кулак куцые остатки упрямства, а те всё тают как снежные хлопья на тугих белоснежных бутонах.
— Ну что ты вечно на меня наговариваешь? — бесстыже ухмыляется мой муж. Вот теперь ощущение подвоха подскакивает под все сто процентов. — Лучше поблагодари меня, как я вчера учил. — Вытягивает губы.
Стоит, зараза, и выжидающе смотрит на меня, а мне жуть как хочется подойти, но сейчас ведь к стенке прижмёт к чертям собачьим, а я снова пискнуть не успею и дай бог, в этот раз не забуду, как меня зовут. Ахметов такое каждый вечер проворачивает. Эх! Как бы ни хотелось сдаться, а показать ему излюбленную комбинацию из трёх пальцев всё равно придётся.
— Никто к нам в гости не собирается, да? — осеняет догадкой остатки моего не поплывшего разума.
Вот теперь желание заехать букетом по его довольной роже капитально гасит всплеск гормонов.
— Я же предупреждал, что если реально захочу поесть нормально, то будет по-моему.
— Ахметов, ты скотина.
— А то, ещё какая. — Он даже не пытается скрыть самодовольство, а потом и вовсе жестом фокусника достаёт из пакета подсвечник и свечи.
— Что ты делаешь?
— Приглашаю тебя на романтический ужин.
Мне положено обидеться, неподдельно, страшно, но вместо этого лишь насуплено развязываю бретели фартука.
— Учти, я с тобой не разговариваю.
— Да ладно? — Амиль нахально вскидывает бровь. — Дорогая, ты просто сокровище. Я же думал, что круче, чем вкусно поесть уже некуда. А тут такой бонус — никаких нотаций!
Только не смеяться. Аля, не сметь!
Забираю цветы, пряча лицо за завесой волос.
Все плюсы принятого решения осознаю за ужином, рдея от его нехитрой похвалы. И готовлю я отменно, и красива до сбоев сердца, и вообще… посуду он сам помоет!
Вот это что-то новенькое, но становиться у раковины мой сытый мужчина отнюдь не торопится. Следует по пятам в спальню, где уже привычно, стоя спиной к спине, раздеваемся.
Амиль притворяется, что жутко вымотан, а я делаю вид, что не догадываюсь, почему в комнате никогда не задёргивается занавеска. Мысль, что он каждый раз голодно разглядывает моё отражение в окне, смущать перестала до неприличного быстро. А вот волнуюсь с каждым разом всё сильнее. И засыпать, пока он, весь горячий как печь, вертится под боком, становится невыносимо сложно.
— Я же сказал, не собираюсь тебя торопить, расслабься. Просто люблю спать голым.
Я спать голой не люблю, но…
Кто, кроме нас, об этом узнает?
Зажмуриваюсь, впервые стягивая с себя всё до последней тряпки. Не в поощрение, нет. В наказание.
Нельзя супругу обманывать, поэтому…
— Сладких снов, дорогой.
В последний момент мысль, что он видит меня полностью нагой шпарит таким стыдом… Ох, мамочка! Под одеяло проскальзываю как кубик льда по глади утюга.
— Спокойной ночи, — звучит с не меньшим сарказмом.
Если сначала я думала, что он снова проглотит провокацию, то теперь могу подтвердить — ошибалась. Амиль действительно держит слово — я всё ещё просыпаюсь невинной… технически. Но в остальном…
Поверить не могу, что позволила… Что его рот настолько порочен, а губы умеют ласкать не хуже рук. Что пальцы Ахметова держат крепче тросов, а я могу быть тому благодарна.
Никакой спокойной ночи у нас не получается. Кажется, целая вечность проходит, прежде чем Амиль действительно засыпает, а я продолжаю блаженно смотреть в потолок. Глаза закрываю с мыслью, что утром непременно спишу всё на сон, иначе взгляда от пола оторвать не посмею. И без вариантов потребую вместо букета купить мне диван, потому что завязывать с тёмными делами Ахметов ну ни в какую не собирается.
Амиль
Утро встречает меня холодной постелью и звуком работающей кофемашины. Не знаю, что на этот раз придумала себе Аля, но вместо закономерного продолжения жаркой ночи я несолоно хлебавши натягиваю ставшие уже привычно тесными поутру боксеры.
А ведь могли бы продолжить! Можно подумать, я был недостаточно хорош.
Лениво поднимаюсь с кровати, подумав, оставляю остальные вещи нетронутыми и иду на запах, лелея не самые благочестивые помыслы. Должна же она была хоть немного оттаять?
Но при виде жены в дурацкой водолазке, весь оптимизм моментом улетучивается. Вот же зануда чопорная. Нет, я всё-таки скоро начну искрить, в мозгах перемкнёт и привет пациентам Кащенко.
— Доброе утро, — бормочет Аля скороговоркой, не поднимая на меня глаз. — Завтрак на столе. Сейчас оставшиеся оладьи дожарю и убегаю.
Понятно, будем делать вид, что ничего не было.
Ощутив укол разочарования, сверлю немигающим взглядом стройные ножки, стараясь не замечать, как от воспоминаний подскакивает пульс.
Нужно успокоиться и идти работать.
Она перебесится. Я тоже поначалу нос воротил, всё совесть испачкать боялся. Это прошло, стало чем-то обыденным. Не озверел, не сел. В общем, жить можно. Во всяком случае, намного лучше, чем при имеющихся у меня альтернативах.
А Альку я этой ночью дожму. Поиграли в поддавки и хватит.
Залпом запиваю сухость в горле крепким кофе.
— Ты когда-нибудь добегаешься, — выдыхаю, уставившись на задние карманы её джинсов.
Да уж, неудивительно, что организм в постоянной боевой готовности. Простора для фантазии, как таковой не остаётся, эластичная ткань обтягивает каждый изгиб будто вторая кожа. Нарочно она так вырядилась или меня и пыльный мешок сейчас взбудоражит даже гадать не хочу.
— Почему не ешь?
Какой же хмурый у неё взгляд. Ни толики недавней нежности. Хоть улыбнулась бы, что ли, чёрт возьми!
— Тебя жду, — усмехаюсь, рывком выдвигая второй стул.
— Я не буду завтракать, опаздываю.
Понятно, я слишком много хочу…
Такие правильные девочки, как Аля, не миндальничают наутро с хулиганами. Какой бы безумной ни выдалась предыдущая ночь, при свете дня они предпочтут изображать амнезию. Для них мелкие вредители вроде меня, табу. «Брось каку», как наверняка учила мама в детстве.
Но завтрак приготовила. Потому что хорошей жене так положено. Представляю, какой вызываю у неё когнитивный диссонанс что ни день. А я ведь знал, что так будет, но даже не догадывался, насколько это грузит.
«И кто в этом виноват?» — жуть как хочется вспылить.
— Сядь, — не собирался приказывать, оно само как-то вырывается эхом моих мыслей.
Аля ерепенится мгновенно. Нет, внешне она сохраняет спокойствие, но вся сжимается, как больная птица, и в голубых глазах мелькает, что-то такое, от чего в моей груди образовывается болезненный пролом.
— Амиль, то, что между нами случилось вчера… Это не даёт тебе права разговаривать со мной в таком тоне.
— Я знаю, — От моего размеренного голоса Аля незаметно вздрагивает. — Перестать накалять ситуацию. Не будь трусихой, просто пройди за стол, посиди со мной по-человечески. Давай обсудим, что конкретно тебе так сильно вчера не понравилось.
Знаю, что понравилось. Видел насколько. И в упор не понимаю, почему мы до сих пор изображаем из себя чужаков. Нет, её мотив-то мне как раз ясен, но настаивать, расписывая мне очевидные риски, бесполезно. А раз так, почему мы делаем вид, что избегать прикосновений в порядке вещей?
— Сам факт не понравился. — Она отводит глаза, оставаясь стоять неподвижно. Стесняется, разумеется. Возможно, считает себя распущенной, грязной… Чёрт знает, что творится сейчас в её голове. Вот это я и собираюсь выяснить, разубедить, если понадобится.
— Боишься, что, если зайдём ещё чуточку дальше, нечем станет на меня влиять?
— Именно так.