Яна Лари – Попалась! или Замуж за хулигана (страница 34)
Поразительная честность. Я не могу не ответить ей тем же.
— Поверь, ты этим ничего не добьёшься. Со мной такие фишки не проходят.
Притягиваю Алю к себе, слегка расставив ноги, чтобы быть друг к другу максимально близко. Запах её духов насыщает воздух и жаркой тяжестью оседает в лёгких. Зачётная всё-таки водолазка, в облипочку.
— В это верится с трудом, когда ты на меня так смотришь.
Запрокидываю голову, чтобы видеть её лицо.
— Как смотрю? — уточняю, чувствуя, что сейчас сдохну от удушья, если не украду хотя бы поцелуй. — Как будто собираюсь разложить тебя прямо на этом столе?
Сузившиеся зрачки, раздувающиеся ноздри — беситься изволит. Упрямства в ней с лихвой. Ну вот зачем так загоняться? Хорошо же всё.
— А жестить обязательно?
— В боевом режиме ты более разговорчивая, — признаюсь с открытой улыбкой. — Тянуть ответы клещами не то, чем я хочу заниматься, сидя перед тобой в одних трусах.
— С удовольствием избавлю тебя от своей компании.
Она дёргается, пытаясь отстраниться, но я крепко сжимаю её ноги коленями. Мы не закончили.
— Не так радостно. — Сбиваю Алю с толку невинным поцелуем в раскрытую ладонь. — Ты разве не слышала, что нельзя прощаться в ссоре?
— А разживаться на чужом горе можно?
— Я первый спросил. — Сжимаю крепче её кисть, не позволяя вырвать руку — Поцелуй меня разок на удачу.
Во мне борются досада и неутолённый голод, а ещё желание запереться с ней сегодня в квартире и спустить оба наших ключа в унитаз. Желание, пугающее по своей силе.
— Дурак, — бросает Аля, вспыхивая до корней волос. Всё же отскакивает. — Плиту сам выключишь.
— Ну и дура, — огрызаюсь ей вслед.
Будь она неладна.
Работа помогает отвлечься. К вечеру в голове проясняется, а тело сковывает привычная усталость. Бокс не шибко хорошо отапливается, холод отнимает львиную часть сил. Но когда отпахать остаётся четверть часа, Арсен привозит новенького немца, в очень хорошей комплектации и по вкусной цене.
Навар маячит очень уж жирный. На пару с Киром до ночи разбираем, режем — фактически авто, а в планах уже прибыль.
Как в насмешку над моей самоуверенностью именно сегодня на территорию въезжают три машины ППС. На такой случай в боксе предусмотрена ещё одна дверь, но эффект внезапности делает своё черное дело — Кира вяжут первым, меня удар дубинкой подкашивает немногим дальше.
Лежу щекой на ледяном полу, что по идее должно бодрить, а всё равно ничего из того, что грозными голосами гундит бригада оперов не разбираю. Разочарование в себе грызёт так глубоко, так яростно. Мог ведь не накалять, не огрызаться.
Просто обнять напоследок. Никогда не думал, что это так много на самом деле значит.
Глава 19. Я тебя тоже
Аля
Мало того что я снова разругалась с мужем, будто умышленно нарвавшегося утром, так ещё свезло навернуться и разбить колено. Стараниями соседских мальчишек наш двор напоминает каток.
Честно? Хотелось, чтобы дома кто-то пожалел. Хотя бы встретил на худой конец.
Но встречает меня только записка у зеркала в прихожей:
Это неожиданно. Мы никогда не говорили о чувствах вот так напрямик. И первое, что я испытываю — резонное возмущение.
Что значит «Всё равно»?!
Меня прошивает от этих слов до судорог по телу. О, нет, Амиль меня ни разу по-настоящему не обижал и почти никогда не давил. Но как же у нас всё неправильно! Не по-людски. Даже признание, и то с оговоркой.
А затем внутри разливается ватное тепло, и ощущения от него резко меняются.
Любит… Остальное кажется такой ерундой по сравнению с тем, что я скоро его увижу. Пусть мы снова поссоримся — это не важно.
Разувшись, подхожу к окну и прислоняюсь к подоконнику. Начинает темнеть. На площадке мигают голубоватые огоньки украшенной ели. Город вовсю готовится к Новому году, а я в своих переживания и думать забыла о праздниках. Зато теперь ничего не могу с собой поделать — по лицу расползается бестолковая улыбка и хочется чудес.
«
Когда в тот же миг раздаётся звонок и на дисплее высвечивается «Ахметов», начинает казаться, что я задохнусь, прежде чем заговорить.
— Да, — отвечаю невнятно. Сердце бешено стучит у самого горла.
Она всё-таки существует — особая связь между нами! Больше ни о чём думать не получается. Иначе, как могло так совпасть? Что его заставило позвонить именно в этот момент? Почему не парой минут раньше или позже? Я больше не я, а один сплошной комок эмоций.
— Алька… — от его выдоха в груди взрывается что-то ледяное, колючие, чему я не хочу искать название, пытаясь удержать момент, когда ещё всё хорошо. Но Амиль не настроен тянуть резину. — Послушай, я не могу долго говорить. Там в шкафу есть матрёшка, проверь… Тебе на первое время хватит.
— Подожди, я не понимаю… — Мотаю головой, пытаясь отрицать сама не знаю что. — Где ты? Когда придёшь?
— Знать бы. — Два слова, окрашенных сухой констатацией. И всё. Не имеет смысла спрашивать, врать себе, упрекать. Мой самый страшный кошмар воплотился и вышиб разом все мысли. В пустой голове сквозняком гуляет собранный голос Амиля: — Не бойся, малыш. Я вернусь.
Не обещает, что скоро, это первое.
Второе…
Я в панике. Пол как беговая дорожка уходит из-под ног. Цепляюсь пальцами за угол, чувствуя, как цепенеет позвоночник, а перед глазами пляшут мушки, временно дезориентируя меня. Это какое-то пугающее, незнакомое мне состояние. Медленно выдыхая, беру себя в руки.
— Ты в порядке? — не то спрашиваю, не то всхлипываю.
— В полном.
Коротко и без лишних эмоций.
— Амиль, что я должна делать? — облизываю внезапно пересохшие губы. — Сейчас соберу тебе что-то из одежды, что ещё… Там холодно, наверное? Я не уверена, что Игорь сейчас в городе, да и пока разберутся…
— Аля, ты же вроде бы неглупая девочка. Я потратил право на звонок, чтобы тебя успокоить, так не заставляй меня нервничать. Не вздумай бродить одна ночами.
В тоне Амиля появляется рычащий окрас, но я быстро перевожу тему, пока он не взял с меня обещаний, которых я не собираюсь выполнять.
— Ты в обезьяннике?
— Пока сюда упаковали до выяснения.
Молчим. Давящая тишина сводит с ума, но что ещё добавить не знаю.
У нас как-то больше получается ссориться. В запале много всего друг другу наговорили, много обидных слов, взаимных упрёков и предостережений было брошено. Амиль не прислушался ни к одному.
Зря.
Сколько раз со злорадством думала, вот попадётся — поймёт! А теперь моя правота не греет. Ни укорять не хочется, ни собачиться. Когда ещё получится услышать его голос? Что если ждать придётся даже не часы, а годы?
И ведь знала… Чувствовала, что рано или поздно этот день настанет. Когда его запрут, отнимут у меня… Надеялась, что всё-таки обойдётся. А ещё лучше, что он одумается.
Приглушённо слышатся чей-то голос, скорее, даже команда — отрывистая, сухая.
Всё.
— Амиль, я…
— Время вышло, — резко обрывает он мой всхлип. — Не пори горячку. Береги себя и мне будет спокойно.
Телефон молчит, а мысли оглушают. Я хотела сказать, что раскаиваюсь. Не успела.
Вспоминаю, как шипела утром, что с радостью от него избавлюсь. Амиль целовал в ответ мою ладонь, пытался помириться, но потом, конечно, сорвались. Снова. Так и не позволила обнять себя и сама не обняла, прибитая страхом за него, смущением, гордостью…
Если бы мы утром только знали, как всё обернётся, всё могло быть иначе. Я его точно никуда не отпустила бы.