Яна Лари – Попалась! или Замуж за хулигана (страница 31)

— Иди ты первым.

Безмятежность в голосе Али может значить только одно, и мой вывод находит себе подтверждение, когда через четверть часа меня в спальне встречает спящая невеста. На этот раз без фальши — со слегка приоткрытым ртом, к которому я невесомо прикасаюсь губами, в безмолвном пожелании спокойной ночи.

Сам даже не пытаюсь уснуть. На работу только завтра в ночь и мне всё больше начинает не нравиться, что моя половина кровати будет пустовать. Но… Алю хочется баловать. Мысль, что не потяну привычный ей уровень жизни убивает, заставляя отодвинуть совесть и планы завязать с разборкой в прекрасное далёко.

Глава 17. Идеалистка

Аля

Интересная штука отношения. В частности, своей непредсказуемостью.

Ещё вчера я пыталась сбежать с собственной свадьбы, а уже следующим вечером с энтузиазмом верчусь у плиты, исполняя пассы полотенцем в сторону открытой форточки, дабы выветрить гарь от несостоявшихся гастрономических шедевров. Знание теории, увы, не компенсирует отсутствие практики. Ярина не любила, когда я хозяйничаю на кухне. Если начистоту — удобно, но как оказалось, непрактично.

Всё-таки мужа хочется встретить во всеоружии: накрытым столом, чистотой и улыбкой. И если с первыми пунктами я кое-как справилась, то перепады настроения набирают амплитуду с каждым пройденным часом.

В семь вечера допиваю остывший кофе — и свой, и тот, что варила для Амиля, в восемь смываю макияж, в девять — задёргиваю штору, устав таращиться в сгустившуюся за окном темноту, ещё через час на телефон приходит сухое: «Ложись без меня. Буду поздно».

За завтраком Ахметов говорил, что у него дневная работа периодически чередуется с ночной, но объяснить, кому горит чинить машины ночью не смог. Лёгкое недоумение с каждой минутой обрастает коростой домыслов, где в списке лидеров криминал соседствует с пьяными посиделками в каком-нибудь стрип-баре.

Глубоко за полночь картинка, накрученная природной подозрительностью, внезапно проясняется в неутешительный вывод — ни совместных ужинов, ни прогулок планировать нет смысла.

— Вот тебе и семейная жизнь, — заканчиваю раздирающий душу обидой рассказ. Выговорилась. Вроде даже легче стало.

Залпом допиваю кефир.

Моя безмолвная собеседница снова принимается оголтело грызть клетку. Так всю ночь. Я говорю — она внимательно смотрит. Только замолкну — встаёт на задние лапы и продолжает подтачивать решётку.

— Эй, ты чего? Тоже скучаешь?

В смысле «тоже»? — себе же поражаюсь. Тоже! Вот ещё. Мне просто одиноко.

С опаской просовываю мизинец через железные прутья, но тут же его отдёргиваю. Страшно. Зато адреналин притупляет зудящую внутри злость. После доброй дюжины попыток мне всё-таки удаётся заставить себя дотронуться до крысиного бока. И завизжать, конечно, когда Чили молниеносно ловит мой палец когтистыми лапками.

В купель ледяную нырнув, не так взбодрилась бы!

Меня облизала крыса. Господи, облизала!

Но не укусила ведь? И мне бы на том успокоиться, но нет. Ночь вдруг обрела краски и остроту. Перебарываю брезгливость и повторяю свой маленький подвиг.

Видимо, выданные мной децибелы зверушку тоже впечатлили. Теперь уже она настороженно тянет ко мне усатую мордашку. Наконец, подушечкой пальца касаюсь мягкой шерсти. Чили вытягивается на опилках, доверчиво позволяя почёсывать себя меж ушек, но потом что-то идёт не так…

Она начинает скрипеть зубами, выпучивает глаза. Кроме шуток, чёрные бусинки вот-вот выпрыгнут из глазниц!

Боже. Я её убила? Довела до инфаркта? У неё эпилепсия?

Ахметов ведь предупреждал, что она страшно пугливая.

— Амиль! — Выбегаю с лоджии под хлопок входной двери. — Там… Чили!.. Я не хотела, честно…

Недослушав, он устремляется к клетке. Короткий выдох оповещает о чём-то безнадёжном. Судя по направленному на меня взгляду — речь о моей глупости.

— Она во-о-от так таращилась! Зубами скрипела… — зачем-то оправдываюсь, округляю глаза.

Моя пантомима его нисколько не впечатляет.

— Ну и?

Тем временем эта предательница… Эта артистка погорелого театра! Как ни в чём не бывало ластится к его руке.

— У меня чуть сердце не прихватило, правда.

— Она так кайфует, — устало вздыхает Ахметов, протягивая руку к моему лицу. — А ты чего в такое время по квартире бродишь? Проснулась ночная жрица?

— Ничего я не жрица, — Пытаюсь отмахнуться, но он всё равно проводит пальцами над верхней губой.

— А это что такое? — Показывает остатки кефира.

Чудесно. У меня «усы». Встретила, называется, во всеоружии.

Столько стараний зря. Обидно становится сильнее прежнего.

— А ты где шляешься «в такое время»? — запальчиво передразниваю.

Амиль закатывает глаза и топает на кухню. Молча. Я что, со стеной говорю?!

По-хорошему его бы проигнорировать, однако иду следом. Смотрю, как он моет руки, затем уминает остывший ужин. Ест очень быстро, едва ли смакуя вкус, но красиво. И то чувство, что ныло столько часов в районе сердца, оно усиливается: кипит, распирает.

Уже бы успокоиться. Пусть делает, дурак, со своей жизнью что угодно. Нет же… Жду, сама не знаю чего. А Амиль просто методично расправляется с мясом, не поднимая глаз от тарелки, пока я, сидя на высоком деревянном стуле, с оскорблённым видом таращусь в стену.

— Спасибо, было вкусно.

— Поел? А теперь я жду объяснений.

Имею на них законное право, между прочим.

— Что в слове «работал» тебе непонятно? — ясно, диалог отменяется.

Значит, скандал…

— Почему ночью? — недобро понижаю голос.

— Аля, не будь занудой, — наоборот, заводится он. — Обычно получается закончить пораньше.

Интересные такие дела: спонтанные, ночные, ненормированные.

— Это связано с криминалом? — предполагаю с опаской, не спуская с этого паразита глаз.

— Послушай, я пришёл? Пришёл. Принёс хорошие деньги. Остальное тебя не касается, — Амиль вызывающе поднимает подбородок, но устремляет взгляд вниз.

Первый признак вины, кстати.

Приехали.

— Тогда и ты ко мне не прикасайся! Пока промышляешь чёрт-те чем, даже не помышляй. — Вскакиваю со стула и убегаю в спальню. Срываю с постели одеяло, подушку. Пусть отправляется спать на лоджию. А ведь хотела, вместе лечь, почти убедила себя, что засыпать раздельно с мужем — детский сад. Даже бельё под халатик надела красивое, идиотка. — Я не собираюсь делить постель с бандитом.

— А придётся, — рявкает Ахметов, выдёргивая мою ношу и отшвыривая обратно на раскуроченную кровать.

Не отрицает. Обалдеть. Мамочка, куда я вляпалась?

— Я тебя сдам Игорю, — вру, пытаясь повлиять на него любыми способами.

— Мои дети не будут ютиться в одной комнате и жить как попало. Уж потерпи ещё пару лет, пожалуйста!

— Попробуй заставь меня. — Упираю руки в бока.

— В четыре утра?..

— Зря я, что ли, не ложилась?

— По-моему, у тебя слишком много энергии, — Амиль с наипоганейшей улыбкой принимается закатывать рукава. — Ничего, сейчас я тебя умотаю. Будешь спать у меня как убитая.

Ахметов так загадочно рассматривает мой халат, что невольно закрадываются нехорошие подозрения в его намереньях.

— Ты что задумал? — Дёргаюсь, когда он тянется рукой к шёлковой ткани.

— Пояс не туго завязан? Не давит, не жмёт?

Заправляю волосы за ухо, нешуточно озадаченная странной сменой темы.