Яна Лари – Их (не)порочный ангел (страница 41)

Он по-хозяйски обнимает меня за талию.

— Не приходилось.

— А хотел бы? Ну, в смысле интересно же, наверное…

— Кать, у меня такое чувство, что ты ищешь повод для ссоры.

— Мы его нашли ещё на кухне, — отмечаю, дрожа от непонятной ревности, возбуждения и десятка других эмоций вместе взятых.

— Я тебя услышал и что-нибудь придумаю. Это не твоя головная боль, — искушает он, касаясь дыханием моей щеки.

— Как скажешь, — голос предательски хрипнет, а пальцы давно живут своей, отдельной от моих страхов, жизнью — расстёгивают тугой болт на его джинсах.

Придумает, не сомневаюсь. Когда Рома не держал слова? Утром только казалось, что всему конец, а вечером мы уже спорим по поводу того, где будем жить. Два идиота. Как будто есть разница — где. Нет, она есть, но смехотворная в сравнении с остальным.

Одна только мысль, что ничего этого больше могло не случиться, взрывает мне мозг. Ну уж нет. Никому не уступлю его: ни километрам, ни матери, ни чёрту.

Жадно соскальзываю губами по крепкой шее, оставляя за собой влажные следы. Ловлю его тяжелеющие вздохи, биение жилки под кожей, страсть, нетерпение… Его тёплые, восхитительно сильные руки в два счёта отрывают меня от пола. Едва оказываюсь распростёртой под Ромой на кровати, а он уже проворно расстёгивает крючки на белье.

Моё тело горит, плавится в мужских ладонях. Всё, что могу — это жадно хватать ртом воздух, которого в комнате так сильно не хватает. Наконец-то не думаю даже о том, насколько каждый из нас был прав или неправ. Я просто хочу ещё ближе, ещё быстрее, ещё…

Поцелуев нам явно не хватает, чтобы унять грызущий изнутри голод. Эмоции зашкаливают, дурят головы настолько крепко, что действуем исключительно на инстинктах, не утруждая себя осознанием что, куда, зачем. Покрывало приятно ласкает голую спину, что-то трещит — кажется, швы на шортах держались на честном слове. Сейчас мне, собственно, без разницы, я безостановочно ёрзаю, мучительно желая скорее ощутить его в себе.

— Скучала по тебе… Ромка… Сейчас сгорю от нетерпения, — признаюсь, потеряв всякий стыд.

— Давай устроим пожар, — на выдохе вышёптывает Рома, плавным толчком заполняя меня полностью.

Раз, второй, третий…

Я чувствую, как воздух вышибает из лёгких, а от груди к ногам расходятся мурашки. Ветерок колышет занавеску, лижет холодом кожу, но причина в другом. Это наш первый раз без защиты. Едва ли пару миллиметров латекса что-то решают, но именно сейчас всё ощущается так остро, так невероятно круто, что дух захватывает.

Дыхание рвётся, словно опять вишу на пиковой высоте вверх тормашками, а Рома всё раскачивает кабинку, и сила притяжения грозит разбить нас вдребезги. Я вся дрожу, глядя в его сосредоточенное лицо, освещённое красным полумраком. Отчаянно тянусь к губам, до одури жёстким и требовательным, впиваюсь в бугрящуюся напряжёнными мышцами спину ногтями — цепляюсь за него как за единственную опору.

Эмоции внутри умножаются надвое, наливают каждую клетку, натягивают каждый нерв. Тело затянутое мурашками, влажное — звенит от любого касания, дрожит от малейшего стона. Оргазм накрывает неумолимо и мощно. Просто в какой-то момент сносит ощущением, что я всё это время цеплялась за воздух и внезапно врезалась в асфальт — освободилась, разлетелась облаком пыли.

Маленькая смерть ошеломляет абсолютной свободой: от мыслей, от страхов, от рамок.

— Я готова всю жизнь умирать с тобой в один день… — шепчу Роме, когда он выскальзывает из меня, чтобы излиться на живот.

Знаю, что ни черта не слышал, а если слышал, то ни слова в такой момент не разобрал. Но уверена на все сто, что он полностью разделяет со мной это чувство.

Глава 24

Артур уже второй час на звонки не отвечает. Чем он так сильно занят? Торчит в каком-нибудь клубе среди легкодоступных девиц? Уже завалился с одной из них к себе?

Я, наверное, в сотый раз ругаю себя за несдержанность. Зачем нужно было посылать его, да ещё перед Ромой? Вот какого? Типа мне теперь позволено больше, чем пять лет назад, и он всё спишет на психи беременной женщины? Держи карман шире.

Взбесило, конечно, что он растрепал Роме про наши дела. Годами не общались, на дух друг друга не переносили и на тебе. Как же не вовремя…

— Тридцать три пропущенных, Ника! Ты издеваешься? — Гудки так внезапно сменяются рыком Артура, что я в растерянности не могу звука вымолвить. — Тебе не говорили, что достаточно звонка, и если абонент посчитает нужным — перезвонит?

— Если уж снизошёл, то не нужно говорить со мной таким тоном, — шепчу, едва вернув себе способность дышать.

Под рёбрами всё кипит от злости, но это максимум, что я могу себе позволить с Вяземским. Я на его счёт давно не питаю иллюзий. Артур меня тихо ненавидит. За то, что чувствует ко мне. За то, кто я. Если начну наглеть, останусь ни с чем. Тогда он просто уедет. Один. Я не могу так рисковать.

— Мне не всё равно, что будет с нашим ребёнком. Это единственная причина, почему я с тобой говорю.

Я морщусь, с досадой впечатываю ладонь в стену. Артур никогда не пытался казаться лучше, он и сейчас не распинается, но сегодня в его голосе появились новые нотки. Очень тревожные. Как сигнал о чём-то непоправимом.

— Это всё Рома, да? Он тебе что угодно про меня наговорит, — пытаюсь перевести его раздражение на бывшего мужа. Они мужики, им не впервой мериться гонором, разберутся. Сейчас нужно в первую очередь думать о себе.

— Зачем это ему? — холодно спрашивает Артур.

— Ревность? — предполагаю, дрожа от паники.

Я понимаю, что продолжаю косячить, но не могу уловить в чём. Ответ так близко, прямо на поверхности и… снова ускользает. Меня начинает подташнивать, грузно оседаю на стул.

— Поверь, ты к этому больше не имеешь никакого отношения. Ревновал Март отнюдь не к тебе, — безжалостно отвечает Артур. — Ника, а ты знаешь, почему я кода-то обратил на тебя внимание?

Я молчу. Уверена, что ничего приятного не услышу.

Зажмуриваюсь, кусая кожу на костяшках.

Заткнись, умоляю!

— Во мне тупо взыграл спортивный интерес, — негромко продолжает Вяземский, каждым словом вколачивая меня туда, откуда я столько лет подряд пыталась всеми способами вырваться. — Какой-то простой как пять копеек пацан опережал меня во всём. Учёба, уважение, девочки — ему всё давалось без особых усилий. И знаешь, в какой-то момент я начал завидовать. Слабость, за которую расплачиваюсь до сих пор. Вдвоём мы могли бы горы свернуть.

— Зачем ты говоришь это мне? Вот и позвонил бы ему, признался в любви.

— Потому что ты не стоишь потери друга. Моя женщина никогда не променяет гордость на звонкую монету, а ты повесила ценник даже на моего не родившегося ребёнка, — шепчет он, не пытаясь скрыть разочарования. — Зачем тебе понадобились его деньги, Вероника? Я разве тебе в чём-то отказывал?

Нет, не отказывал. И я никогда не просила, не хотела давать Артуру повода думать, что люблю его достаток. Эти два понятия во мне неразделимы. Я не представляю Вяземского отдельно от статуса и платиновой карты — это всё равно, что небо без солнца и дождь без туч.

Ему, конечно, легко рассуждать, золотой ложкой вскормленному. А в моей семье и сахар-то к чаю не всегда был. Само собой, я буду страховаться. Мужчины ветрены, чувства мимолётны, а деньги в цене всегда.

— Ника, кого бы ты выбрала, не будь у меня ни гроша за душой — меня или Рому? — вдруг спрашивает Артур.

В этот самый момент мне хочется на него наорать. Кричать ему прямо в ухо, что мне всегда был нужен он. К чему это нелепое «а вот если бы»?! А если бы я не родилась? Кому тогда выбирать?!

Бессмысленно. Он меня не услышит. Пропасть между нами протяжностью в бесконечность.

Задыхаясь от ярости, завершаю звонок. Колеблюсь, не решаясь набрать номер, что вбила в контакты совсем недавно. Артур принимал душ, а я позволила себе наглость залезть в его телефон. И нет, меня не интересовали десятки женских имён с красноречивыми пометками вроде «Ада танцовщица», «Аня массаж», «Алёна третий размер» и далее по алфавиту. Когда есть цель, эмоции вторичны. Хотя моё имя, единственное безо всяких приписок, безусловно, порадовало. Значит, я в своём роде особенная. Значит, выделяюсь и ценит.

Мне нужен был всего один номер, подписанный коротко — «мама».

— Лия Сергеевна, здравствуйте. Извините за поздний звонок…

— Ближе к делу, — осекают меня на том конце линии.

— У меня к вам личный разговор. Очень важный. Хотелось бы при встрече…

— На тему? — снова не дают мне договорить.

Сердце хаотично врезается в рёбра. Я вытираю взмокшие ладони о край юбки.

— Это касается меня и вашего сына, — стараюсь говорить чётко по делу. Похоже, непереносимость меня у Вяземских семейное.

— Утром в десять двадцать пять у меня есть небольшое окно. Адрес нужен?

— Скиньте, пожалуйста, сообщением.

Какое-то время продолжаю слушать тишину, прежде чем звук оповещения даёт понять, что вызов завершён.

Артур меня прибьёт, если узнает. Тут без вариантов. Но надежды привязать его к себе своими силами уже не осталось. Его голос остыл, а слова режут битым стеклом.

Когда я говорила Кате, что мужчину ребёнком не удержишь, я немного слукавила. Рома и Вяземский похожи больше чем им нравится думать. Обоим не всё равно, что будет с малышом. Но беременность не вечна. Носиться со мной потом никто не станет — с досадным приложением, которое можно устранить, лишить родительских прав, да что угодно!