Яна Лари – Их (не)порочный ангел (страница 35)

Секундная тишина разбивается ещё даже не испугом, просто уверенным:

— Катюш, дождись меня дома, пожалуйста. Сейчас буду.

— Я уже в дороге.

— Да что случилось-то?! — наконец, взрывается и Рома. — Катя, не говори загадками. Что за приколы? Где ты?

Наверное, с моей стороны это малодушие и трусливая тупость, но я просто физически не могу сообщить ему о ребёнке. Мутит от одной мысли. Вообще, не решу, стоит ли самой называть причину. Обстоятельства ещё можно переиграть, сложнее заткнуть совесть и вытерпеть всеобщее осуждение. Я не хочу причинять ему боль, но ещё больше не хочу никого обворовывать и возвращаться туда, где меня все ненавидят.

— Ты был прав, Рома. Прости, но мы тогда погорячились, — выпаливаю один в один слова, которыми он меня когда-то отваживал.

Потому что слушать его надо было. Надо! Было…

— Эй… Ну, ты чего, Катёнок? В чём именно погорячились? Просто скажи, что стряслось?

— Зайди, пожалуйста, к Веронике. Ей есть что тебе сказать. И наведи порядок в своей жизни. А я подумаю, что делать со своей.

— Вот оно что, — отзывается он серьёзно. — Кать, давай мы сначала между собой утрясём. Где ты? Я волнуюсь.

— У меня всё хорошо. Правда. Я с Максом.

Не дождавшись реакции, завершаю вызов.

Макс с сиплым смехом откидывается на сиденье, закрывает глаза.

— Бойся своих желаний, бляха… Не так я хотел это услышать.

Женские разборки — это страшный сон любого мужика. Стихийное бедствие ни логике, ни фактам неподвластное, где всё зиждется на эмоциях: и защита, и нападение. Не знаю ни одной женщины, что села бы напротив, спокойно обсудить проблему. Тут либо горькие слёзы, либо упрёки. Либо шантаж, либо игнор. Ну и звон разбитой посуды — как усилитель передачи недовольства.

Моя мать не исключение. С какого аргумента ни зайди, она утопит его в слезах, разотрёт нападками на Катю и этим таки выведет меня на агрессию. Это запросто, имея многолетний опыт игры на слабостях. По итогу каждый останется при своём, только она ещё более озлобленная на Катю, а я не сумевшим ни защитить, ни достучаться.

Мой организм вымотан и требует сна. После Катиного звонка весь день носился по объекту как в жопу ужаленный, срываясь на рабочих за любой косяк. Вот такой беспредел. Ничего, полезно. Держит в тонусе, а то совсем расслабились, пока я под эндорфинами ослабил вожжи.

А Катя молодец. Уехала. Не дождалась.

Так лучше.

На расстоянии мне проще сохранять холодную голову. Макс присмотрит и отвлечёт. Он умеет. Ему ответственность на пользу, хоть такая. А мне сейчас видеть свою девочку — только звереть и косячить. Хватит. Одну медвежью услугу, когда повёлся на сладкие уговоры, я нам уже оказал. Навести порядок в бабьем царстве нужно было сразу.

Проматываю ленту контактов. Алый пояс, намотанный на кулак, впивается в кожу. Много чего хочется сказать Веронике, но рубить лучше всего с головы. И что-то мне подсказывает, генеральный спонсор Катиных психов совсем не она.

Выруливая со двора, вызываю знакомый с детства номер.

— Привет мам, — здороваюсь первым, выдыхая дым в приспущенное окно. — Я тебя люблю. Прости, что редко говорю.

Молчание.

Звонка от меня по-любому ждала, но подача явно сбивает с толку.

— А ты меня любишь, мама? — продолжаю, внезапно расслабившись.

— Рома, ты выпил? — заговаривает она помедлив. — Конечно, люблю. Ты мой сын. Мой первенец. Что за вопросы?

— Нет, мам. Я не пил. Просто пытаюсь понять, что происходит. Я утром проснулся таким счастливым, знаешь. Давно не дышал так жадно, чтоб дыхание перехватывало. — Беру паузу, на глубокую затяжку и выдыхаю вместе с никотином, наверное, самое сокровенное, о чём в иной раз мне бы в голову не пришло сказать: — Потом вечером вернулся домой, а там пусто. Мам, у меня под рёбрами горит от одиночества. Ни злости нет, ни грусти. Тоска — тупая и беспросветная — это всё, что мне оставила Катя. И горло режет оттого, что не могу до неё сейчас докричаться. Вряд ли это то, чего ты хотела добиться, когда натравила на неё Веронику.

— Ромка…

Ромка. И всё. Ожидаемо.

Оно ведь как?

На упрёки срабатывает рефлекс огрызаться. На неудобные вопросы — увиливать. А факты, они беспристрастны, с ними спорить сложно. Не могла Ника случайно ввалиться к нам с Катей сразу на следующий день после матери. Не верю я в такие чудесатые случайности и судя по реакции, не зря.

— Послушай, я тебя никогда не ревновал ни к брату, ни к чужому мужику, которого ты вдруг привела, ни к его дочери. Скажешь, дурак был?

— Рома, ты сейчас гребёшь всё в одну кучу.

Я усмехаюсь незамедлительной атаке. Всего-то стоило задать прямой вопрос.

— Разве? Я никогда не считал тебя своей собственностью. Ты мать, с понимающим большим сердцем. Никто, никогда меня оттуда не вытеснит. Так с чего бы тебе переживать, что Катя мне тебя заменит? Абсурд же. К чему эта ревность?

— Какая ревность, Рома? Она вас с братом как зверей стравила. Против меня настроила! Я забыла, когда тебя последний раз видела, а Макс вообще пропал с концами. Как мне прикажешь к ней относиться…

— Мама, — перебиваю твёрдо. — Не пытайся прожить нашу с братом жизнь за нас. Нам с Максом больше не по десять лет, свои мозги есть. Если отдалились, значит, стало не комфортно конкретно рядом с тобой. И третьих здесь замешано быть не может. Прими Катю как данность, и нас перестанет угнетать конфликт между вами. Всё просто. Подумай над этим. Спокойной ночи.

Завершаю звонок и на драйве прибавляю скорость.

С Вероникой, конечно, придётся сложнее. Мы теперь уже официально чужие люди.

Так я наивно полагаю, поднимаясь в нашу бывшую квартиру. Ника когда хочет, может обескуражить. Сперва тем, что встречает меня не агрессией, а торжествующей улыбкой.

— Возвращение блудного мужа… Мартышев, чем обязана?

Ну хоть убейте меня, не ожидал от неё такой невозмутимости. Должна ведь понимать, зачем пришёл.

— Ты кое-что забыла. — Пока ещё спокойно протягиваю пояс.

— Мог бы не утруждаться. Я в состоянии сама его забрать. Надеюсь, мой визит не стал бы большой проблемой?

Игриво улыбается, накидывая мне пояс на шею. Удерживая края в руках будто вожжи, медленно приближается на расстояние выдоха. Нарочно меня цепляет. И опять жирная отсылка к тому, что точка в наших отношениях мне только померещилась.

— Не поделишься, что за повод для посещений? — сжимаю челюсти, фильтруя мат. Пару часов назад довела до ручки Катю, а держится так, будто лезть в моё личное всё ещё в порядке вещей. — Ты уверяла, что квартиры будет достаточно за потраченные на наш брак «лучшие годы жизни». Я разве остался тебе что-то должен?

— Много чего, дорогой, — мурлычет она, натягивая пояс таким образом, чтобы мне пришлось склониться к её лицу.

— Что тебе надо, Ника? — выдыхаю, чувствуя, что в горле пересохло. Кто-то назвал бы это интуицией, по мне так здравый смысл.

Не нравится мне её улыбка. Мы с Никой не сумели расстаться друзьями.

— Мне нужен ты, твоя фамилия, твоя поддержка, — перечисляет она, кажется, на полном серьёзе, преданно заглядывая мне в глаза. Совсем спятила.

Я тихо охреневаю. Ярость внутри меня волной бьёт по нервам, заставляя резким взмахом руки вырвать пояс из слабых женских пальцев и отшвырнуть его вглубь прихожей к чёртовой матери.

— У тебя это всё было, Ника. Не пригодилось. Какой теперь смысл цепляться за то, что спасать бессмысленно? Я даже не буду спрашивать, что ты напела Кате. Сами разберёмся, просто знай, что обижать её не позволю. Продолжишь вламываться в наш дом — будем говорить иначе.

— Всё-таки вывернула, коза, как ей выгодно. — Возмущению Ники, кажется, нет предела. — Я всего лишь сказала девочке, что брать чужое некрасиво. И всё.

Слёзы на щеках Вероники частые гости. Ника слишком часто их выжимала, когда заканчивались аргументы. Я им давно не верю.

— Даже не продолжай… — цежу сквозь зубы, тяжело дыша. — Берут ключи без спроса. А я сам решаю, куда и к кому податься. Если бы я до трясучки не хотел эту девочку, хрена она бы между нами встала. Вот взять тебя, Ника. Ты многое позволишь мужчине, к которому равнодушна?

— Ром, мне только ты нужен, — внезапно лезет обниматься и добивает надломленным голосом: — Ты нужен нашему малышу.

В шоке отстраняюсь. Смотрю на выпирающий живот. Смотрю в её глаза… и не верю.

Я настолько ошарашен, что в кои-то веки себя не контролирую. И делаю то, чего за годы нашего брака никогда не делал. Включаю хладнокровного мерзавца.

— Ты меня за идиота держишь? — тихо выцеживаю ей в лицо, поражаясь густеющей внутри меня брезгливости. — Ты мне месяц мозг сношала за тот незащищённый раз. Потом ещё два молчала. Зачем? Чтобы обрадовать сейчас, после развода? В общем, докажешь, что он мой — финансово поддержу. Но на этом всё.

— Ты меня сейчас гулящей назвал?! — перебивает Ника, на глазах отбрасывая амплуа страдалицы.

— Почему ты молчала, спрашиваю?

— У нас будет ре-бё-нок, — дробит она по слогам как тупому. — Ты меня вообще слышишь?

— Ребёнку я дам максимальную поддержку и свою фамилию. Но лично ты ни хрена от меня не получишь, — игнорирую попытки бить по совести. — Молчанием ты убила моё доверие и наше будущее. Я имел право знать.

Развернувшись, решительно выхожу за дверь, с отчётливым пониманием, что ноги здесь моей больше не будет. Затянулась эта игра в одни ворота.