Яна Лари – Их (не)порочный ангел (страница 33)
Смотрим друг другу в глаза.
— Терпи. Ты даже не представляешь, каково мне. И что чувствую я каждый грёбаный день.
— Румянцева, ты в своём уме? — сипло выдыхаю, надеясь, что девичья фамилия её немного отрезвит.
Расчёт себя не оправдывает. Становится только хуже, потому что свободной рукой Ника хватает меня за горло. Тяжело сглатываю, начиная задыхаться.
Боюсь ли я за свою жизнь? В принципе, с небольшими поправками, нет. Напряжение переваливает за какой-то мой внутренний предел, позволяя чувствовать себя отстранённо.
— Для кого этот спектакль, скажи? — хриплю, с трудом выталкивая каждое слово. — Я же видела тебя с другим… С Артуром…
Жду удивления, но почему-то сталкиваюсь с ещё большей яростью.
— И что ты могла видеть? Что ты вообще, дрянь, можешь знать о жизни?! — Резкий толчок отправляет меня назад. Врезаюсь поясницей в кромку кухонной стойки. — Да, я его любила. До замужества. Безбожно любила, как врагу не пожелаешь. А этот козёл меня поимел назло Роме и бросил. Только вот отлились сучонку мои слёзы. Невеста укатила в Штаты. И тебя карма тоже достанет, ни за какими замками не спрячешься!
— Что же ты, честная такая, делала в его машине?
Жадно хватаю ртом воздух, а пальцами ощупываю мраморную столешницу. Пусть только попробует опять подобраться. Первым что попадётся, огрею.
Но Вероника стоит изваянием. Только слёзы по бледным щекам в три ручья…
— Да потому что спустя пару лет ублюдок зачем-то нашёл меня. Разве преступление встретиться с человеком, который когда-то был для тебя всем и в глаза сказать, что ты счастлива? Теперь действительно счастлива? Разве измена оставить короткий поцелуй на прощание? Взамен обещания не ставить моему мужу палки в колёса? Ты не представляешь, что это за подонок, какие у него связи и на что он способен…
Моему возмущению нет предела. Обидно, что каждый считает себя вправе свалиться мне с утра как снег на голову и обвинять последними словами в выборе, который мы с Ромой сделали вместе. Я никого к себе обманом не привязывала.
— В чём ты меня упрекаешь, не пойму? Если этот Артур такой подонок, зачем связывалась? Я, что ли, виновата, что у тебя мозгов нет?
— А ты с женатым зачем спуталась?! — раздражённо выпаливает Ника. — Любила я Артура, понимаешь? И для Ромы это ни разу не новость. Боже, да они дружили когда-то! Какие тут могут быть тайны? Но тебе не терпелось развязать себе руки, да? Сделала удобное умозаключение и вуаля — уже не мужика из семьи уводишь, а всего лишь подбираешь то, что плохо лежит. Совесть может спать спокойно. Почему ты не рассказала Роме о якобы моём любовнике?
Я в шоке с того как складно она всё выворачивает. Аргументы сыплются мне на голову градом. Не успеваю один отбить, как на его место прилетает два новых. Неужели, так оно всё и было? Я ведь действительно, заподозрив Нику в измене, перестала ограничивать себя в чём-либо.
— Я не хотела вмешиваться.
Ну да! — подсказывает внутренний голос. — Только целоваться полезла первой. Провоцировала. Обманом поздним вечером к себе выманила.
Совсем не давила и не вмешивалась, ага.
Не то, чтобы Рома был категорически против, разве что поначалу, но…
От собственного лицемерия тянет поморщиться.
— Ты хотела вытянуть его на себя. — вторит эху моих мыслей Вероника. — Это всё, чего ты, коза, хотела! Потому что иначе мы бы со всем разобрались, а ты осталась крайней. Скажешь, не было у тебя таких мыслей?
Я зажмуриваюсь. Потому что да, были.
Я не хотела, чтобы Рома уходил из семьи только от безысходности. Но то, как Вероника подаёт это — жёлчно, с упрёком — выбивает почву из-под ног.
Меня всю трясёт и в голове ужасно шумит. Не понимаю, кому верить — себе или ей? Правда, какой видела её я, меркнет перед сухими фактами. Всё смешалось.
— У вас и без меня семья разваливалась, — сама не замечаю, как от относительной собранности перехожу к жалким оправданиям.
— Проблемы у всех есть. Поживи в браке с моё, убедишься.
Ох, лучше бы заткнулась, но так-то она права.
— Ника, ты воды попила? Выкладывай, чего пришла и уходи.
Вероника прищуривается. Ой, не по-доброму совсем.
— Не рано ли ты возомнила себя тут хозяйкой? Я не к тебе пришла.
— Как видишь, здесь только я. Так что в следующий раз потрудись сначала позвонить. И прекрати вешать на меня всех собак! Я его арканом не тащила.
— Разве? — зло щерится Ника, медленно надвигаясь. Я в который раз жалею, что всегда малодушно отмалчивалась, избегала конфликтов и в итоге даже не умею себя отстоять. — А эти твои звонки полуночные? С чего вдруг ты стала регулярно влипать в такие передряги, что непременно нужно дёрнуть Рому среди ночи?
С ужасом осознаю, что начинаю впадать в знакомый ступор. Раньше таким образом получалось абстрагироваться от нападок Инги. Она себе орёт, а я словно в коконе. Вот только мачехе всегда было достаточно высказаться. Вероника же совсем не кажется адекватной.
Пытаюсь прошмыгнуть к двери, но ноги почему-то не слушаются.
Только сейчас соображаю, что стою босыми ступнями на стёклах. Ужас просто. От боли всё горит.
— Пошла вон! — мой голос начинает вибрировать, на висках выступает пот. — Держать его крепче надо было!
Ника широко улыбается сквозь слёзы и мне вообще не нравится затравленное выражение её глаз.
— Думаешь, мужика чем-то удержишь, когда он членом начинает думать? Куда приевшейся жене соперничать с беспечной нимфеткой?
Напряжённо наблюдаю за тем, как она медленно развязывает пояс от плаща.
Придушит — констатирую отстранённо. Крепче сжимаю в руке спрятанную за спиной вилку.
— От меня ты чего хочешь? Предъяви это Роме, — предлагаю на выдохе.
Пояс алой змеёй выскальзывает из её расслабленных пальцев на пол.
— Нет, вопрос именно к тебе, — как-то чересчур мягко обращается ко мне Ника. — Скажи-ка, Катя, зачем он тебе? Неужели, ровесников мало? Чем тебя Макс не устроил? Он же тебя взглядом сожрать готов. Нужно непременно забрать отца у неродившегося ребёнка?
В шоке опускаю глаза на едва обозначившийся живот.
Какой это месяц? Третий? Четвёртый? Не разбираюсь.
— Так сильно любишь Мартышева, что готова смотреть, как его малыш растёт безотцовщиной?
У меня голова кружится и тошнит, как будто это у меня, а не у Ники в животе растёт ребёнок. Его ребёнок, моего Ромы.
Пытаюсь представить себе его реакцию.
Первенец, что там представлять? Он будет на седьмом небе.
Горло дерёт от подавляемых рыданий.
Господи, о чём я переживаю? О чём?! Это же ребёнок. Рома очень хотел его, я знаю, слышала. Со мной о детях, конечно, не заговаривал, рано мне. А тут живот уже небольшой, сердечко маленькое бьётся. Он радоваться должен, а не гнать эти чувства подальше или стыдиться их, потому что мы поторопились, потому что мне будет неприятно.
Как же всё по-дурацки у нас сложилось.
Как же немыслимо тупо.
— Почему ты столько времени молчала?
Я тяжело дышу. По инерции пытаюсь найти своей влюблённости лазейку, но…
Откуда здесь может быть выход? В этом глухом тупике. Какой-то ад просто.
— Какой мне резон унижаться? Никаким ребёнком и даже двумя, мужчину не удержишь. Он выберет ту женщину, к которой его тянет. Вот тебе сильно сладко жилось рядом с отцом, которому ты на хрен не упала? — выплёвывает она безжалостно. — Когда я шла сюда, отчаявшись, ещё была надежда, что Рома нагулялся, одумался. А теперь… Тебя из семьи не вычеркнуть. И что ты предлагаешь? Чтобы малыш рос, изо дня в день видя, как его отец разрывается между нами двумя? Я своему ребёнку такого будущего не желаю.
— И что ты предлагаешь?
Сердце колотится как сумасшедшее, голос не слушается. Я вообще не понимаю, как нам всем теперь быть.
— Пусть это останется на твоей совести, — Вероника невидяще смотрит куда-то сквозь меня, словно её разом покинули все силы. — Знаешь, когда мы зачали ребёнка, Рома уверял, что хочет его. Столько всего планировал. Теперь твоя очередь молиться, чтобы кто-то моложе, свежее, раскованнее не увлёк его так же, как это сделала ты. Предавший раз, предаст и дважды.
Вероника уходит, а её слова повисают в воздухе и больно давят мне на перепонки. Я продолжаю смотреть в проём двери, не в силах сдвинуться с места, пока в спальне не срабатывает мой будильник. Жизнь не стоит на паузе.
Шипя от боли, направляюсь в ванную. Изрезанные ступни липнут к полу, оставляют следы. Достаю аптечку, откручиваю кран, тщательно смываю кровь, вынимаю осколки, обрабатываю порезы. С той же скрупулёзностью мою полы: в коридоре, на кухне. Вешаю пояс от плаща на спинку стула.
Обычно работа помогает отвлечься. Вот и сейчас вспоминаю услышанную где-то примету, что если забыть какую-то вещь в чужом доме, значит, скоро туда вернёшься. Конечно, Ника вернётся.
Пару лет брака одним махом не вычеркнуть, так Макс, кажется, говорил. Затем память услужливо подкидывает его же слова, брошенные в сердцах, но оказавшиеся такими пророческими: