Яна Лари – Их (не)порочный ангел (страница 11)

Заметив моё бездействие, Макс в нетерпении поворачивает лицо, собираясь, видимо, меня поторопить. Ну тут всё очевидно — у него кураж кипит в крови, а я непонятно чего буксовать начинаю.

Сердце под прицелом его свинцово-серых глаз неприятно сжимается. Приходится ущипнуть себя за бедро, чтобы собраться с духом.

— Макс… Я… — запинаюсь.

В теории всё просто. А на деле обсуждать с шебутным, взрослым парнем физиологические потребности удовольствие не из приятных.

— Что? — Он придвигается ближе, чтобы лучше слышать.

— Ты… Ты не покажешь, где здесь туалет? — шепчу, сгорая от неловкости. Мало мне вокруг галдящей молодёжи, так ещё и мотоцикл ворчит бесперебойно.

Он в недоумении хмурит брови.

— На черта тебе интернет?

— Да нет, я про другое…

— Крошка, скажи уже нормально. Шумно, ни черта не слышу! — переспрашивает он с досадой.

Мне остаётся скрипнуть зубами от безысходности. Мысленно чертыхнувшись, затравленно осматриваюсь по сторонам. Большинство окруживших мотоцикл парней поглощены обсуждением его шансов подняться до третьего этажа. Из чего делаю вывод, что интерес к нам порядком поутих.

— Где тут можно сделать свои дела? — тихо повторяю.

Макс нетерпеливо передёргивает плечами.

— Что сделать? Катя, хватит мямлить. Ни черта не понимаю!

Выдержка, годами сохранявшая мою не шибко ангельскую голову ясной, в этот момент решает взорваться. Я хватаю Макса за грудки и со всей силой дёргаю на себя.

— Пошли в кусты, говорю! Я больше не могу терпеть.

И конечно же, по закону подлости этот мой вопль гулкой волной прокатывается по округе. От эха разрозненных смешков краска стремительно приливает к лицу, заставляя с удвоенной яростью стаскивать с мотоцикла пьянющего болвана.

Заглушив мотор, Макс подхватывает меня под локоть и ведёт куда-то за угол здания.

— А зачем тебе я? — доходит до него спустя пару нетвёрдых шагов.

— Ну не сверкать же мне задом перед всеми, правильно? А в укромное место мало ли кто следом увяжется. Будешь сторожить.

Макс, сосредоточившись, пытается переварить мой экспрессивный посыл и утвердительно кивает.

В гробовом молчании мы продираемся к кустам. Под подошвами скрипит стеклянная крошка, роса на траве холодит щиколотки, Макс изредка сдавленно цедит «У-у мать вашу!» сквозь зубы.

Пьянь не пропустил ни одной кочки на заросшей сорняками тропинке! Ему бы на ногах удержаться, какой там — мотоцикл!

— Отвернись, — прошу, добравшись до жидких порослей пижмы — сантиметров тридцать, не выше.

— Зачем?

— Будешь смотреть, как я трусы спускаю?! — Щурюсь возмущённо.

Нет, всё-таки отношения, даже фиктивные — это трудоёмко. За пару часов вымоталась, будто вагоны разгружала.

— Окей, я понял. Чего орать-то?

Макс примирительно пожимает плечами отворачиваясь. Конечно, снимать при нём нижнее бельё я не собираюсь, но честность настоятельно требует достоверности ради хотя бы задрать широкую юбку.

Подперев рукой подбородок, сижу на корточках и мрачно смотрю как он, пошатываясь, выкуривает сигарету… вторую… Дымит как паровоз. Такими темпами до старости не протянет. Впрочем, в его случае беспокоиться надо не о будущих болячках, а как бы голову себе не разбить хотя бы до тридцати.

— Завтра поедем к врачу, — выдаёт Макс внезапно.

— Это ещё зачем?

От неожиданности подскакиваю, а он в этот момент оборачивается — еле юбку успеваю поправить!

— Долго возишься. Почки проверим, — авторитетно заявляет он. — Пошли.

— О печени своей беспокойся, — ворчу, судорожно соображая, чем ещё его отвлечь. Ничего лучшего, чем озадачить чертягу на ум не приходит. — Макс, а почему мужчина может не ответить на поцелуй?

Едва сделавши пару шагов, Макс встаёт как вкопанный.

Ну не сильна я в экспромтах, что поделать.

— Кать, я что-то не понял… — нехорошо мрачнеет его голос. — Какой-то мудак сначала обнадёжил тебя, потом дал заднюю? Ну-ка, с этого места поподробнее…

При попытке развернуться, он внезапно теряет равновесие. Пытаюсь удержать нас на ногах, но ткань футболки трещит, утягивая меня следом. Жёсткое приземление в жиденькие кусты осоки махом вышибает из меня дух.

— Ты как? — стонет распластавшийся на спине Макс, придерживая меня руками за спину.

— Жить буду, — бормочу, одновременно пытаясь отвлечься от боли в прикушенной губе и одёрнуть юбку, зажатую между нашими бёдрами. Опять задралась, зараза, выше поясницы. — А ты?

— Хуё… Бывало и лучше, — ловит он на излёте едва не сорвавшийся мат.

— Может, пока тут полежим? — с надеждой спрашиваю, убирая свои волосы, серебряной паутиной облепившие лицо Макса.

— Звучит неплохо. — Тихий, бархатный смех щекочет мне пальцы. — Учти, надумаешь меня целовать, я ж отвечу…

— Катёнок? Вы совсем охренели?! — Голос над нами гремит словно гром среди ясного неба. Строго. Даже слишком громко.

Я замираю как была — среди примятых кустов, в обнимку с Максом. А затем вскакиваю так быстро, что и осознать не успеваю.

Виновато переминаюсь с ноги на ногу и украдкой поглядываю на Рому, стараясь считать выражение его лица. Судя по играющим желвакам и резко раздувающимся крыльям носа, он готов нас прямо сейчас на ремни пустить. Дело за катализатором. А тот, к слову, лежит себе в траве, закинув руки за голову, и даже не думает спасать ситуацию. В их тандеме Макс всегда был антигероем.

— Что ты опять устраиваешь?

Рома прожигает вздыбленную ширинку брата таким выразительным взглядом, что хочется под землю провалиться.

— Личную жизнь, — отзывается Макс, как обычно, с нахальной ленцой.

Ох, дура-а-ак… Какой же он балбес. Мог бы придержать своё безграничное обаяние. Хотя бы не нарывался так явно. Но не-е-ет. Это не про него.

— А ты чего как неродной? — не унимается наглая пьянь. — Порадуйся за младшего, что ли.

— Шампанского к эпохальному событию не прихватил, извини уж. — Рома в одну затяжку докуривает сигарету до фильтра, отщёлкивает окурок в сторону.

Я всё прожигаю взглядом напряжённый профиль. Жду, что Рома тоже посмотрит на меня. Хотя бы вскользь! Напрасно. Такой игнор после длительного молчания может означать только одно — он избегает меня намеренно. Одного не пойму, мне тому грустить или радоваться? Пока получается только злиться.

— Не слушай его, — оправдываюсь, вопреки возмущённому фырканью из кустов. — Макса просто повело и мы упали.

Он даже головы не поворачивает. И лучше бы мне взять пример. Сохранять дистанцию. Выкинуть его из головы. Но не выходит. За прошедшую неделю не было единого дня, чтобы я мыслями не возвращалась к Роме. Чуть умом не тронулась.

— Катя дело говорит. Перед малышкой мужики штабелями падают, а я чем хуже? — ухмыляется Макс, неохотно поднимаясь с земли. — Так что сворачивай проповедь, падре. У меня всё под контролем.

— Под контролем?! Ты приехал сюда не один. Понимаешь, что это значит? Ты и за неё отвечаешь тоже, за её безопасность. Когда накачивал себя, о том, как уезжать будете подумал?

Пусть с тугим скрипом, но Рома до конца пытается оставаться терпеливым. Да толку?

В серых глазах Макса уже вовсю отплясывают черти.

— Конечно, подумал. С ветерком.

— Куда? Сразу к боженьке на облачко? — Рома молниеносно выкидывает руку, сжимает пальцы на горле Макса. — Ты у меня сейчас ласточкой, на хрен, отсыпаться полетишь. Пинка прописать для попутного ветра?

Сказать, что я ошарашена — значит ничего не сказать. Даже Макс визуально трезвеет, растерянно таращась на непробиваемого некогда брата. Правда, недолго. Режим засранца в нём не убиваем.

— Спокуха, Ромыч. Держи себя в руках, среди нас дама.

— Вспомнил, наконец? Вот и начал бы использовать свои неглупые мозги по назначению.