Яна Лари – Их (не)порочный ангел (страница 12)
— Ах, если бы, ах, если бы — не жизнь была б, а песня бы, — хрипит этот беспредельщик.
— Так. Всё, голубки. Запарили, — рявкает Рома с досадой почему-то в мою сторону. — Пора по домам.
— Тебе пора, ты и вали. А то кровать остынет. Свято место долго не пустует, знаешь же? — не унимается Макс, в чьей голове сейчас доля алкоголя критично превышает разум.
Рома встряхивает брата так, что у того клацают зубы.
— Сарказм придержи для подружек. Показывай, где твой мотоцикл.
— Или что? — щерится Макс и недовольно поджимает губы, когда брат ловко достаёт ключи из кармана его косухи. — Эй, верни!
— Не сегодня, — едко усмехается Рома. — Ты, наверное, давно забыл, я напомню. Твои неполные шестнадцать. Мотоцикл, взятый у меня без спроса и без толковых навыков управления. Кювет, помятый бензобак. Сопли, которые ты наматывал на ободранный о камни кулак. Помнишь, чем тогда всё закончилось?
Теперь уже Макс с досадой смотрит куда-то в сторону.
— Ты мне втащил.
— Есть догадки, почему?
— А что, могут быть варианты? Наказать хотел, — выдаёт он как нечто само собой разумеющееся.
— Хотел я утешить. А ударил, чтобы ты больше такую дичь не творил. Вижу, зря пожалел, нужно было вмазать в полную силу. Всё. Поехали.
Ехать по решению Ромы нам предстоит порознь.
Подозрительно притихший Макс позволяет брату усадить себя позади собравшегося в город друга. Задние фары мотоцикла алой вспышкой исчезают за поворотом.
Я замираю, чувствуя ватную слабость во всём теле. Теперь моя очередь получать нагоняй. Однако Рома без лишних слов протягивает мне шлем.
— А ты разве не на машине?
— И куда бы я, по-твоему, погрузил его Хонду? В салон загнал? — звучит так сухо, что тело на миг цепенеет, а в груди разливается что-то горячее, едкое, незнакомое. Будто разбухшее сердце разбивается о рёбра.
Я же ни дня без мыслей о нём… Сама не рада. Но как запретить себе? Как?! Неужели, меня за это нужно наказывать?
— Я вызову такси, — С вызовом смотрю в жгучие глаза сводного брата и это становится роковой ошибкой. Их мрак затягивает полностью, кружит голову. А с учётом того, что Рома сокращает разделяющее нас расстояние, шансов стоять на своём у меня совсем не остаётся.
— Я трезвый и мне всё равно ехать домой в ту сторону. Два часа ночи, Катя. Мне элементарно хочется спать, а не гадать на кофейной гуще, как ты домой добралась. Назови хоть одну причину, зачем усложнять?
Чётко. По делу. По-взрослому.
Мне хочется сжаться в комочек и закрыть коленями уши. Потому что такой причины действительно нет. А боль есть. И это его жёсткое «ехать домой» струёй кислоты жжёт барабанные перепонки. Видать, к ней торопится. К своей Веронике.
Кивнув, надеваю шлем, сажусь позади него на мотоцикл. Просовываю руки под джинсовую куртку, обхватывая горячий, сильный торс.
Рома вставляет ключ, уверенно поворачивает. Огромная махина заводится мгновенно. Глотая пыль, прижимаюсь грудью к широкой спине и медленно сгораю в своих ощущениях…
Глава 8
Улицы проносятся мимо, сливаясь в бесконечную неоновую ленту. Не хочу терять голову, но над своими ощущениями я не властна. Всё моё тело объято лихорадкой, перед глазами снова его губы: сухие и горячие. Рома сидит так близко! Пальцами чувствую как напряжены жёсткие мышцы его живота, дурманящее живое тепло проникает через футболку, разбавляя кровь адреналином. Потому что близко, но не рядом. Со мной, но не мой. Его попытка держать дистанцию вызывает обратную реакцию — я льну к мужской спине как можно ближе.
Рома лишь яростнее давит на гашетку.
Квартира, которую мы с Максом снимаем, находится на другом конце города, в не самом благоустроенном спальном районе. На ухабах теснее касаюсь ногами ног Ромы. На нём жёсткие джинсы, на мне нет даже колготок. Близость будоражит до дрожи во всём теле. Утешаю себя, что он ни о чём не догадывается, я ведь не делаю ничего такого, просто держусь, почти так же, как держалась парой часов ранее за его брата. Почти.
Вообще, большую часть времени я постоянно твержу себе, что нам следует бежать друг от друга подальше, и часто вспоминаю слова мамы, что краденное счастье приносит только слёзы, а чужого мужчину до конца никогда не присвоить. Но почему-то когда отстранённость исходит от Ромы, становится неприятно.
Стоит нам притормозить у нужного дома, он сразу слазит с мотоцикла, подаёт руку мне, помогает снять шлем. С его стороны ни одного лишнего прикосновения. Ни одного взгляда. А мои нервы словно вывернуты воспалёнными окончаниями наружу, делая меня чересчур дёрганной и восприимчивой. Без огня полыхаю.
— Какой этаж?
Кажется, Рома чем-то сильно взвинчен, но найти тому объяснение не получается. Я всё ещё оглушена эхом тактильных ощущений.
— Четвёртый.
— Я проведу. Узнаю, как добрался Макс, — поясняет он, будто оправдываясь.
Кивнув, понуро тащусь к парадной двери. От взгляда Ромы покалывает лопатки.
Монументальную фигуру соседа по лестничной клетке, развалившегося среди друзей на лавочке, замечаю издалека. Потягивая пиво из жестяной бутылки, он оценивающе пялится мне за спину. Мне привычно становится не по себе. От такого хулигана добра не жди. Представить не могу, как можно вот так жить, ни к чему не стремясь? С утра до ночи коптить лёгкие и травить печень.
— О, пацаны, гляньте, краля наша нарисовалась. — басит один из его товарищей, сверкая лысиной. — Слышь, белобрысая, а ты кому с кем рога наставляешь? Борзому с женатиком — или наоборот?
Споткнувшись, я на рефлексах оборачиваюсь. Рома сжимает ключи от мотоцикла в правый кулак, не думая прятать обручалку, и сощуривает глаза в две недобрые щёлки.
— Извинись перед моей сестрой и вопрос закрыт.
— Ебать у вас семья многодетная. Детка, а ты со всеми братьями сосёшься? — не унимается лысый. — Кому отстегнуть, чтоб и меня усыновили?
— Ч-чего? — выдавливаю из себя, находясь на грани инфаркта, ибо грохот сердцебиения слышно, кажется, не только нетрезвой компании, но и в соседнем дворе.
— Извини, красавица. Васёк обознался, — медленно тянет мой неблагонадёжный сосед, словно такие простые слова ему настолько непривычны, что приходится подбирать чуть ли не каждую букву. Разумеется, зачем-то лукавит. Невинный поцелуй Макса не укрылся от внимания троицы. Колючий взгляд и ухмылка, застывшая на тонких губах парня, это лишь подтверждают. Несмотря на столь явный блеф, он резко пихает локтем в бок прибалдевшего Васю. — Отвянь от неё. Нехер заняться, что ли?
— Ты это, извини. Обознался, — повторяет за ним лысый, стараясь выжать из себя миролюбивую улыбку.
Рома эти неуклюжие извинения никак не комментирует, открывает для меня парадную дверь и заходит следом в полумрак подъезда. Поднимаемся в тишине.
— Докучают? — сухо осведомляется он, пока я вожусь с замком.
— Нет, — произношу, надеясь, что прозвучало не слишком нервно, потому что Рома в этот момент отбирает у меня ключ, а я оказываюсь не готова к тактильному шоку. Площадь контакта с небольшую монету, а импульсы вмиг по всему телу расходятся. Щекотные, опасные, дурманящие.
В квартире темно. Обуви Макса, которую он обычно скидывает как попало в проходе, нет. Мы с Ромой совершенно одни.
Захлёбываясь внутренним волнением, громко и часто дышу. Сейчас он оставит меня в квартире дожидаться брата, развернётся и уйдёт. А безответные бабочки продолжат вспарывать мне живот, устремляясь следом за тем, кого в постели заждалась неверная жена.
Это ужасно, но мне сейчас даже не совестно. Его близость перекрывает всё.
— Запрись изнутри. Сладких снов, Катёнок. Я пошёл.
Чувствую, как внутри всё вибрирует от его хриплого, немного посаженного голоса. В крови слишком много адреналина, вдобавок продолжительный контакт с телом Ромы даёт о себе знать. Эмоции рвут меня на части.
Так мне, идиотке, и надо, раз сильнее бумеранга, боюсь, что меня опять отошьют, боюсь опозориться.
Но больше всего боюсь, что он развернётся, уйдёт. Ведь тогда взбесившийся рой разорвёт меня изнутри.
— Рома, — зову, с отчаянием глядя перед собой в открывшийся перед нами тёмный провал прихожей. — Ты считаешь меня красивой?
— Конечно. Уверен, так все считают.
— А тебе никогда не хотелось… рассмотреть меня целиком?
Господи, что я творю? Мысли о нём, запретном, манящем, подобны вирусу, который с каждым днём проникает в меня всё глубже. Я сама себя сбиваю с толку. Знаю только, что не справлюсь, если ничего с этим не делать.
Рома подходит ближе, поворачивает меня лицом к себе, смотрит в упор.
— Чёрт возьми, Катя… Перестань, — почти шепчет, наклонившись ко мне настолько близко, что губами ловит моё частое дыхание.
— Да или нет?! Отвечай.
— Если что, я предупреждал, — говорит он, прижимая меня к стене своим телом.
— Чёрт возьми, Катя… Перестань.
По вискам долбят навязчивые мысли. Мысли, которые ни черта не помогают думать.
— Да или нет?! Отвечай.
В её словах решимость, на лице горит лёгкий румянец. И по-хорошему, надо проявить твёрдость не в том и не тем, что движет мной сейчас, но Катя стоит так близко, что здравое «надо» теряет значимость.