Яна Ланская – Она Моя. Арабская невеста (страница 7)
Халид включается и погружает меня в транс своим гипнотическим звукоизвлечением.
Я закрываю глаза и позволяю арабским словам завладеть мной. Не понимаю ни слова, но чувствую каждое. Это чистая магия, которая не нуждается в переводе. Он говорит мне что-то важное, и моё тело понимает это раньше, чем мозг.
Слушаю, как завороженная, и дыхание приходит в норму, и дрожь начинает стихать. Я даже на миллионную долю не осознавала степень своей тоски по нему. Только сейчас, слыша его голос, представляя его улыбку, я осознаю глубину своих чувств. Осознаю влияние, которое он оказывает на меня. Мне сейчас хочется ему столько рассказать, стольким поделиться, но я могу лишь слушать его и улыбаться.
— Детка, — Халид внезапно переходит на русский, и его тон становится игривым и мальчишеским. — Знаете, что меня интересует больше всего?
— Сейчас узнаю, — произношу сквозь улыбку до ушей. Смеюсь и смахиваю слёзы. Как же я по нему скучала. С ума можно сойти…
— Вы последовали своей русской традиции?
— Какой? — Шмыгаю носом.
— Забыл слово… Ай… — Произносит абсолютно по-восточному. — Ну что ваши женщины после расставания отрезают?
— Каре? — Смеюсь. Он помнит. Он помнит каждую мелочь, как и я. Даже мою дурацкую шутку про волосы.
— Да!
— Не последовала, — хохочу и чувствую, как у меня окончательно перестают литься слёзы и нормализуется дыхание.
— Ма шаа Аллах! Я так волновался за Ваши красивые волосы!
Качаю головой и чувствую, что у меня даже пересохшие губы лопаются в уголках от улыбки.
— Тамара, мне надо позвонить, — говорит Халид и разъединяет звонок.
В полнейшем недоумении смотрю на дисплей и не понимаю, что происходит. Он что, просто отключился в самый пик нашего общения? Озадаченно хлопаю ресницами и не понимаю, что только что вообще произошло? Он позвонил, признался мне в любви, сказал, что я в его сердце каждую секунду, спросил про каре и бросил трубку?
Начинаю хохотать как сумасшедшая и пошатываясь встаю с пола. Одуреть можно! Таких эмоциональных качелей у меня в жизни, кажется, ещё не было. Умываю лицо и каждые пять секунд поглядываю на дисплей. Может, он меня уже заблокировал? Но нет, аватарка на месте, написано, что был недавно.
Переключаю кран с тёплой воды на холодную, стараюсь сейчас ни о чём не думать и бесконечно протираю лицо.
Из моего успокаивающего ритуала меня вырывает звонок. Практически в собранном состоянии кидаю взгляд и вижу, что Халид. Смотрю на себя в зеркало — глаза опухшие, но в них появился блеск, которого не было два месяца. В них снова горит жизнь, азарт и предвкушение. Беру телефон и выхожу из ванной. Отвечать не тороплюсь. Дышу, выравниваю дыхание и ложусь на диван в гостиной.
— Да!
— Всё! Я весь в Вашем распоряжении, — довольно сообщает Халид.
— Эндрю звонили?
— О, нет. Он застрелился, — спокойно говорит Халид. — Больше он не будет меня отвлекать от Вас!
— Что? — Шокированно переспрашиваю. Меня он, конечно, раздражал, но не до такой же степени.
— На Нью-Йоркской бирже было три чёрных дня. Он потерял более семидесяти миллионов и не справился. Не забивайте себе голову, Тамара. Я звонил Абдулле.
— А, понятно, — выдаю на автомате. Я всё ещё перевариваю информацию об Эндрю.
— А почему Вы не спрашиваете зачем? — Озорно интересуется Халид.
— Интересуюсь, — снова улыбаюсь, перенимая его настрой. — Зачем?
— Дал распоряжение готовить самолёт. Увы, мы не успеем провести эту ночь в пустыне. Но зато завтра к ужину уже будем в Аль Ула ин шаа Аллах, — деловито сообщает Халид и слышу, как улыбается.
Глава 8
Я в замешательстве. Полном.
— Самолёт? — переспрашиваю. — Уже? Вот так сразу? Мне — самолёт?
— Детка, ну я за Вами залечу, и полетим в КСА, — говорит он, и я прямо слышу его улыбку.
— КСА? — растерянно моргаю.
— Королевство Саудовская Аравия, — терпеливо поясняет он.
Саудовская Аравия. Аль-Ула. Пустыня, о которой он говорил.
— А когда Вы прилетите? — спрашиваю, пытаясь уложить всё в голове.
— Ориентировочно в половину шестого утра по Москве.
Смотрю на часы. Половина восьмого вечера. Десять часов. Меня опять трясти начинает, и я накрываюсь пледом. Через десять часов я снова увижу его…
— А Вы ничего обсудить не хотите? — вырывается у меня.
— Детка, хочу, конечно, — в его голосе появляются серьёзные нотки. — Но я не уверен в своём владении русским. Я боюсь, что мы снова поймём друг друга превратно. Полёт из Москвы в Аравию займёт около семи часов, мы успеем наговориться.
Усмехаюсь. Человек, который говорит «превратно», не уверен в своём русском…
Семь часов. Семь часов в замкнутом пространстве. С ним.
В голове мгновенно всплывают картинки прошлого полёта. Буфет, на котором... Я чувствую, как краска заливает щёки. Смотрю на свои ногти и на кончики волос — к счастью, к папиному дню рождения я себя привела в порядок. А то последний месяц забила на себя по полной.
— Хорошо, — выдыхаю я.
— Детка, я должен закончить дела, — голос у Халида виноватый. — Всё так внезапно. Я не могу просто так испариться. Позволите мне поработать?
— А если скажу, что нет? — усмехаюсь я.
— Ну, тогда у нас не будет денег на хлеб с солью.
Я хохочу.
— Сказал шейх в часах Jacob &Co с личным джетом.
— Я не шейх. У меня нет учёной степени. Я только муаллим. Ну и я хорошо учусь, — обиженно-игривым тоном возражает он. — Стипендию получаю. На неё и живу свою скромную жизнь.
— Да-да, — смеюсь. — Я так и поняла.
— Ещё гастар… Гастарбатерю понемногу. — Он запинается на этом дурацком слове, и я снова смеюсь.
— Позволяю, — говорю сквозь улыбку. — Идите работайте.
— Детка? — зовёт меня.
— М?
— Ухибукки!
— И что это значит? — хохочу.
— Погуглите! — слышу его довольный голос. — Всё, убежал!
И отключается.
Я смотрю на потолок и улыбаюсь. Ухибукки. Скорее всего, это «я тебя люблю» по-арабски. Похоже на «хабибати». Если хабибати — любимая, то ухибукки вполне может быть «люблю тебя».
Ладно, потом разберусь.
Смотрю на часы. Восемь часов до выхода из дома. Восемь часов, чтобы собраться, прийти в себя и...
Саудовская Аравия!
Меня осеняет. Там же дресс-код! Абайи, хиджабы, закрытая одежда! А у меня в гардеробе — сплошное «дерзко-провокационно-голо».
— Трэвис! — ору я на всю квартиру. — Ты едешь к бабушке в гости!