Яна Ланская – Она Моя. Арабская невеста (страница 6)

— У бренда очень красивая история. Вы знали, что Оман — родина ладана? С древних времен там произрастают редкие и очень ценные душистые вещества: ладанное дерево, мирра, скалистая роза. Ладанное дерево, с которого добывают серебристый ладан, растёт только в провинции Дофар. Несколько веков назад серебристый ладан из Омана приравнивался по цене к золоту. Да и сейчас он остаётся очень дорогим, потому что сбор производится вручную и в ограниченных количествах.

— М-м-м, — мычу я, заворожённо слушая.

— В тысяча девятьсот восемьдесят третьем году султан Омана Кабус бен Саид аль Саид поручил наследному принцу Саиду Хамаду бен Хамуду аль Саиду создать компанию, которая возродила бы традиции производства парфюмерии...

Я замираю.

Аль Саид!

В ушах звучит его голос: «Из рода Аль Саид».

Последний пазл встаёт на место. Я не сомневаюсь. Он сказал именно так. Назвал именно эту фамилию. Я это так отчётливо слышу, будто это было секунду назад.

Диана продолжает рассказывать, а я слушаю, боясь пропустить хоть слово:

— Принц пошёл на риск и обратился к известному французскому парфюмеру Ги Роберу, создавшему величайшие ароматы двадцатого века: Madame Rochas, Calèche Hermès, Dioressence. Его отец Анри тоже был знаменитым парфюмером — Chanel No 19, Cristalle... Ги Робер получил заказ, о котором мечтает каждый. Принц сказал: «Не думай о цене, извлекай аромат из любых, самых дорогих источников». Первым ароматом стал Amouage Gold. Он завоевал не только любовь арабского мира, но и пришёлся по душе европейцам. Парфюмер называл его венцом своей карьеры.

— А что значит название бренда? — спрашиваю я. Понимаю, что действительно это же не французское слово.

— Составлено из двух слов: французского «amour» — любовь, и арабского «Al mauge» — волна. Оно символизирует слияние двух культур. Посмотрите, — девушка демонстрирует мне тяжёлый флакон. — Логотип напоминает королевскую печать султаната Оман, сам флакон повторяет мечеть, а крышечки флаконов — купол самой известной мечети в стране, построенной в две тысячи втором году в Маскате!

У меня перехватывает дыхание. Та самая мечеть! С его первой фотографии. Потрясающе величественная. И этот купол…

Две тысячи второй или тысяча четыреста двадцать второй по исламскому календарю...

Сходится!

— Головной офис компании находится в Лондоне, — добавляет Диана. — По традиции брендом управляют наследные принцы.

Я киваю, чувствуя, как внутри поднимается волна. Тёплая, почти болезненная. Я смотрю на своего консультанта, как на диковинную волшебницу. Она явно мне послана Всевышним. Ни один листок с дерева не падает без Его воли, звучат в ушах слова Халида.

— А теперь послушайте новинку, — Диана берёт в руки белый флакон. — Пришла к нам буквально на той неделе. Это переосмысление легендарного аромата Honour. Здесь как раз присутствует гвоздика. Но безумно деликатно. Парфюм хрустальный. Создан в честь неразделённой, обречённой любви.

Улыбаюсь. Он совершенно точно станет моей любовью. Понимаю это ещё до первого пшика.

Протягиваю запястье. Диана распыляет парфюм, и я смотрю как заворожённая на белый флакон и облако аромата, оседающем на коже.

Подношу запястье к лицу, прикрываю глаза и... переношусь в майский лес после дождя. Там, где всходят первые ландыши. Простой, прозрачный, но такой притягательный аромат.

— Тихая роскошь, да? — улыбается Диана. — Под стать принцессе загадочного султаната.

Проходит минута, и аромат начинает раскрываться. Теперь это мой июньский сад на даче. Жасмин, флоксы... и где-то там, на заднем плане, практически неуловимая гвоздика. Садовник только скосил траву, а я сижу на качелях, ловлю сеть, чтобы написать ему сообщение. С реки дует свежий бриз. Именно так я слышу этот парфюм.

— Беру! — выдыхаю я.

— Может, разносите? Вернётесь позже? — уточняет Диана. — Флакон сто миллилитров.

— Беру. Это абсолютно мой аромат, — безапелляционно произношу. — Вы даже не представляете сколько он для меня в себе таит. А с мужскими познакомите?

Я начинаю описывать Диане его запах. От которого у меня подкашиваются колени. Дым, ладан, табак, специи, что-то древнее.

Диана приносит несколько флаконов. Распыляет на блоттеры. Нет. Нет. И вдруг...

ДА!

Я подношу блоттер к лицу и чувствую его. Его самого. Тот аромат, который искала в каждой парфюмерной лавке в своём сне. Который снился мне ночами. Который отпечатался в моём сознании с Турина намертво.

Смахиваю слезу, которая предательски скатывается по щеке.

— И этот беру, — говорю тихо.

Заплатив сумму, равную средней зарплате в Москве, выхожу счастливая. У меня теперь есть его запах. И свой новый — тихой роскоши.

Иду домой с одним единственным желанием: распылить мужские духи на подушки и гуглить Оман и род Аль Саидов.

Что-то мне подсказывает — это не совпадение.

Захожу в квартиру, мою руки, ещё раз с удовольствием улавливаю запах со своих запястий и вдруг слышу звук сообщения.

Этого не объяснить. Я просто знаю, что это он. По внезапно сбившемуся дыханию. По подскочившему пульсу. По тому, как сердце пропускает удар, а по телу пробегают мурашки. Замираю. Выдыхаю.

Смотрю на телефон.

Mr. Asad: 1 новое сообщение.

Глава 7

Я замираю. Смотрю на телефон и не могу пошевелиться. Сердце бешено колотится, и пульс начинает стучать в висках. Да так, что, кажется, его слышно во всей квартире.

Руки трясутся. Я опускаю на них взгляд и вижу, что они дрожат, я даже телефон в руки взять не могу. Сцепляю их вместе, стараясь унять дрожь. Зуб на зуб не попадает, и я совершенно не понимаю, что со мной происходит. Со мной никогда такого не было. Я вообще не нервничаю никогда.

— Тамара, — шепчу я. — Успокойся! Просто успокойся!

Но тело не слушается. Меня колотит, как в лихорадке. Внутри всё вибрирует, будто в Москве началось землетрясение, и его эпицентр прямо у меня в груди.

Хватаюсь за раковину, чтобы не упасть. Тяжело дышу. Смотрю на себя в зеркало и не узнаю. На меня глядит бледная, перепуганная женщина с бешеными глазами.

— Тамара, — говорю я себе. — Возьми себя в руки! Ты справишься. Ты ждала этого! Ты хотела этого! Он нашёлся. Не проигнорировал. Просто открой сообщение.

С трудом включаю тёплую, почти горячую воду и подставляю под струю дрожащие руки. Смотрю, как вода стекает по пальцам, и постепенно, с каждым мгновением, тряска немного стихает. Шум воды успокаивает, заземляет, возвращает в реальность.

Воду не выключаю, её звук рассеивает моё волнение. Вытираю руки полотенцем, делаю глубокий вдох и беру телефон в руки.

— Поехали, — говорю вслух и открываю сообщение.

Mr. Asad: «Детка! Могу позвонить?»

Я начинаю нервно смеяться. Так просто. Элементарно. Три слова, от которых у меня земля уходит из-под ног.

И штормит снова. Ещё сильнее. Я вся вибрирую, будто иду по канату над пропастью. Сжимаю телефон в руках, опускаюсь на тёплый пол, прижимаюсь спиной к стене. На «земле» становится чуть легче. Мне тепло, а то только сейчас до меня доходит, что меня реально знобит.

Пишу: «Можете».

Тут же звонок. Пульс снова зашкаливает, и я прикладываю руку к сердцу, это всегда помогает.

— Алло, — мой голос звучит так же драматично, как тогда, когда я читала ему Ахматову. Внутри усмехаюсь своей артистичности, но внешне меня продолжает штормить.

— Тамара! — Слышу его голос. Такой желанный, такой обожаемый, такой родной! Чувствую даже, как выражение моего лица меняется, и я удовлетворённо закусываю губу. — Прежде всего я хочу сказать одну вещь.

— Хорошо, — тихо произношу.

— Я не знаю, зачем вы меня искали, что у вас произошло, — предельно строго говорит Халид. — Не знаю, как в дальнейшем сложатся наши отношения. Не знаю, как вообще сложится наш сегодняшний разговор. Я его, честно признаться, боюсь и опасаюсь. Но я должен сказать в любом случае.

Я напрягаюсь до дискомфорта в суставах. Что он хочет сказать? Его непредсказуемость меня, честно говоря, слегка напрягает.

— Говорите, — хриплю я и нервно облизываю губы.

— Тамара! — выдыхает Халид, будто собирается с чем-то. — Я Вас люблю!

Я зажимаю рот рукой, но звук всё равно вырывается — жалкий, сдавленный, совершенно неконтролируемый. Я буквально скулю в трубку, как раненый джейран. Я не плакала так даже в детстве. Это не слёзы грусти и не слёзы радости. Это какой-то сброс всего напряжения, всех этих шести недель, всех поисков, всей моей боли.

— Простите! — Произношу сквозь всхлипы. — Я в порядке! Я сейчас!

Я хватаю воздух, как выброшенная на мель рыба, и пытаюсь прийти в себя. Что за реакция? Я вообще сейчас не узнаю себя и своё тело!

— Радость души моей, — ласково произносит Халид и волшебным образом заставляет меня успокоиться и внимать ему. — Как жаль, что я не могу держать вас в своих объятиях прямо сейчас, но знайте, что я держу вас в своём сердце каждую минуту каждого дня.

— Халид, — всхлипываю. Это всё, что я могу произнести. Я сейчас не в себе! А ещё поражена его речами. И мне стыдно, что мой мозг не может выдать что-то хотя бы на сотую долю подобное его словам. — Скажите это по-арабски!