Яна Ланская – Она Моя. Арабская невеста (страница 20)

Чтобы сквозь полудрёму, под это пробуждающееся солнце, нежно, медленно. И чтобы непременно шептал мне на ушко свои арабские заклинания, сводя меня окончательно с ума.

Я сжимаю зубы.

Потерпи, Тамара Гиоргиевна! Не отходим от плана…

А тело не слушается, бёдра сами начинают двигаться, кружиться, тереться об него, и я чувствую, как член становится ещё твёрже. Ещё горячее. Ещё ближе ко мне.

А вдруг он спросонья не сдержится? Вроде и не считается, спал же...

Но Халид резко и неожиданно выскакивает из тёплой постели, обрубая все мои коварные греховные мысли на корню. Его глаза широко распахнуты, дыхание сбито.

— Тамара! — голос хриплый, срывается. — Сегодня джума! Пятничная молитва! Мне надо привести себя в порядок! И Фаджр проспал!

Халид, как ошпаренный, вылетает из моей виллы со своим амбициозным и гордым стояком.

Я растерянно смотрю на захлопнувшуюся дверь, потом на пустую половину кровати и от отчаяния в потолок.

Перевозбуждение, несправедливость, желание некуда деть. Я лежу, пытаюсь успокоиться, пытаюсь дышать. Бесполезно.

— Твою ж мать, — яростно кричу на всю виллу.

Копание в телефоне не сбивает адское возбуждение, и с очередным возгласом негодования я покидаю постель и иду в ванную.

Включаю в душевой с пульта холодную воду и с выдохом вступаю под слишком бодрящие струи. Тело постепенно привыкает, и я, кажется, бесконечность отмокаю, однако это не помогает.

Надо переключиться.

Халид сейчас молится или уже вовсю наводит марафет к молитве, ведь каждая пятница для него как праздник, и я решаю не отставать.

Чуть больше внимания уделяю уходу за лицом и телом, увлажняю кутикулу, волосы и решаю позаниматься пилатесом.

Заглядываю в уже собранный чемодан и надеваю красный комбинезон для йоги с эффектом пуш ап и открытой спиной. Кручусь перед зеркалом и смотрю на себя каким-то новым взглядом. Более скромным, что ли, и одновременно шкодливым. Плотный спандекс обтягивает всё, не оставляя ни малейшего пространства для воображения. Удовлетворённо киваю своему отражению, наношу на открытые участки кожи масло с бронзером и выхожу на террасу.

Тщательно расстилаю отельный коврик и беру декоративные подушки под колени с солнечного солярия.

Солнце только поднимается, море тихое, ласковый ветер сдувает остатки сна. Я делаю несколько глубоких вдохов, разогреваюсь и приступаю к растяжке.

Наконец тело успокаивается, и занятия даруют мне долгожданный покой.

Сижу в позе голубя и вдруг слышу щелчок двери, сдерживаю смешок и меняю позу.

Встаю, поворачиваюсь задом к входу, ожидая Халида. Широко расставляю ноги и наклоняюсь, складываюсь пополам, упираюсь локтями в пол. Моя голова почти касается коврика, таз поднят высоко, спина вытянута. Из этого положения я смотрю на Халида — между своих ног, в перевёрнутом мире. Комбинезон натягивается до предела, облепляет меня, и я знаю, что он видит каждую линию, каждый изгиб.

— Доброе утро! Решила растянуться перед завтраком, — говорю я, смотря на него из-под своих ягодиц. — Надеюсь, я вас не смущаю?

Он молчит. Смотрит на мои ноги. На то, как ткань обтягивает бедра. На то, как я смотрю на него между своих ног. Замечаю, как его взгляд задерживается ровно на моей призывно выпирающей промежности, и ликую.

— Вы... — он сглатывает слюну, проводит рукой по лицу. — Нет, не смущаете.

— Хорошо, я скоро кончу, — улыбаюсь я. — Закончу, то есть.

Он краснеет и отводит от меня взгляд. Смотрит на море. На небо. Куда угодно, только не на меня. Не выдерживает и снова смотрит прямо туда. Снова отводит глаза.

Из этой позиции я разъезжаюсь на поперечный шпагат и начинаю приподнимать бёдра, демонстрируя ему ротацию своих тазобедренных суставов. Он садится на диван, залезает в телефон, но явно экран у него выключен, и он просто старательно изображает некую занятость.

Я ложусь на спину. Закидываю ноги за голову. Колени натянуты у самых ушей, спина прямая, шея длинная. Позиция плуга кричит громче любых слов. Максимальный призыв. Комбинезон натягивается ещё сильнее. Я чувствую, как он тянет там, где я хочу, чтобы он тянул и сама завожусь от этого.

В дверь стучат, и Халид вскакивает с места.

— Я... принесу завтрак, — говорит он.

— Принесите, — улыбаюсь.

Я медленно выпрямляюсь. Переворачиваюсь на живот. Встаю на четвереньки, колени развожу, локти прямые, и начинаю плавно делать волну. Округляю спину и прогибаюсь, медленно, грациозно, так, чтобы он видел каждое движение.

Я слышу, как Халид открывает дверь и не впускает официанта внутрь, что-то говорит ему отрывисто и грубо. Не нужно знать языка, по интонации всё ясно. Дверь захлопывается, и Халид, спотыкаясь, возвращается с двумя подносами. Явно он не приучен к сервировке и вот-вот навернётся. Кое-как ставит подносы на стол, садится и снова впивается в меня взглядом.

Оставляю кошку-корову, принимаю позу лягушки и начинаю покачивать и вращать бёдрами, опираясь на подушки.

Халид смотрит на меня не отрываясь, вижу, как вздымается его грудь, и готова поспорить, его дубина уже отключила его разум полностью.

— Что вы делаете, Тамара? — Спрашивает охрипшим голосом.

— Гоняю лимфу перед полётом, — как ни в чём не бывало отвечаю и продолжаю вращать бёдрами.

Ну всё, пора.

Выпрямляюсь. Встаю. Поднимаю одну ногу вверх, потом другую, тяну носок. Вертикальный шпагат. Моё тело сейчас идеальная линия, комбинезон обтягивает всё, и я знаю, как это убийственно выглядит.

— Поможете? — прошу я, снова выглядываю из-под бёдер. — Потяните правую ногу мне чуть-чуть, пожалуйста.

Глава 19

Халид осушает стакан с водой до дна и подходит ко мне. Смотрит на мою ногу, явно смотрит на мою вагину, потому что она гореть начинает, и наконец берёт меня за щиколотку и боязливо увеличивает угол растяжения. Его пальцы дрожат. Я чувствую это.

— Да-да, так хорошо, — говорю я на выдохе, еле сдерживая смех. Звучу как дешёвая порно-актрисулька. — Ещё чуть-чуть. Да-а-а…

Он тянет сильнее, я выгибаюсь, чувствую, как его пальцы сжимаются.

— Так?

— Идеально. Да-а-а.

Он резко отпускает меня, что я чуть не теряю равновесие и не растягиваюсь на коврике. Но вовремя нахожу баланс. Он отшатывается от меня и в который раз уже проводит рукой по лицу.

Я осторожно выхожу из позиции и ложусь на коврик. Встаю в ягодичный мостик и начинаю делать волны, параллельно сжимая мышцы тазового дна. Медленно, ритмично.

Он замирает, отмирает, зачем-то идёт к солярию, потом, видимо, приходит в себя и возвращается за стол.

Контроль над своим взором Халид окончательно утратил. Его вилка застывает в воздухе, демонстрируя во всей красе его смятение.

— Вы в порядке? — уточняю я. — Вы какой-то рассеянный сегодня, Халид. Что-то случилось?

— Нет, — выдыхает он. — Всё в порядке. Тамара, у нас гидросамолёт скоро.

— Да-да! Я же сказала, что кончаю уже, — деловито сообщаю, опускаю ноги и притягиваю колени к груди. Двадцать секунд выкидываю поочерёдно ноги и наконец встаю.

Скручиваю коврик и сажусь напротив него, наливаю себе кофе, беру дольку манго. Откусываю, слизываю сок с губ.

— Мы же сейчас в Джидду вылетаем? — Невзначай спрашиваю, будто больше не замечая его состояния.

— Да, детка, — отвечает моим любимым голосом с хрипотцой.

— А что в Джидде интересного? — спрашиваю я, глядя на него.

Он смотрит на меня. Долго. Очень долго. Потом переводит дыхание и начинает рассказывать. Голос ровный, но я чувствую, что все его мысли о коврике и моём комбинезоне. Да и его вилка так и не опустилась.

Я ем сыр с питой и делаю вид, что ничего не замечаю, пока он приходит в себя.

— Джидда, — наконец отмирает, и я чувствую, что он рад отвлечься, — Джидда один из моих любимых городов.

— Да? Почему?

Он оживляется. Начинает рассказывать, и я смотрю на него, слушаю и понимаю, что он обожает говорить о своей земле. Это его история, его гордость.

— Джидду называют «русалкой Красного моря» и «воротами в Мекку», — говорит Халид. — Это второй по величине город Саудовской Аравии, в нём проживает больше трёх с половиной миллионов человек. Экономическая столица.

— А почему «русалка»? — интересуюсь я.