Яна Ланская – Она Моя. Арабская невеста (страница 21)

— Потому что она выросла из моря, — улыбается он. — Её основали рыбаки в шестом веке до нашей эры. А потом, через тысячу лет, она стала главным портом для паломников, которые плывут в Мекку. С тех пор так и осталась. Ворота в священный город.

Я киваю. Он продолжает:

— Даунтаун Эль-Балад — старый город, достояние ЮНЕСКО. Представляете, там дома из коралла. Коралл — непрочный материал, некоторые здания разрушаются, но они всё равно стоят. Им больше тысячи лет.

— Коралловые дома, — тяну я. — Даже не представляю… Как в сказке какой-то.

— Джидда и есть сказка, — говорит Халид. — Там есть всё. И древность, и современность. И строгие правила, и свобода. Это самый либеральный город королевства. На пляжах танцуют, нет особой строгости. Там чувствуется дыхание мира, моря, паломников, торговцев. Она сочетает в себе всё. История и будущее.

Когда из виллы выносят мои чемоданы и мы садимся в гольф-кар, я совершенно не жалею, что мы покидаем этот невероятный курорт спустя полутора суток. Халид сказал, что мы обязательно вернёмся, да и мне не терпится скорее оказаться в пустыне. Я уверена, что сегодняшняя ночь будет незабываемой.

Мы летим на гидросамолёте в аэропорт Красного моря и пересаживаемся в его джет.

У Халида, судя по всему, накопились дела, и он говорит с Абдуллой почти весь полёт, обсуждает что-то важное, и лишь изредка бросает на меня взгляды. Я устраиваюсь в кресле, открываю планшет и начинаю читать «Тысячу и одну ночь». Шахерезада рассказывает сказки, чтобы выжить, а я читаю их, чтобы понять, в какую сказку попала сама.

Халид смотрит на меня, отвлекается от разговора.

— Что смешного? — спрашивает он.

— Не думала, что практически все сказки будут о бесстыжих развратниках, — веду бровью и усмехаюсь.

Он качает головой, но улыбается. Возвращается к разговору.

Перед посадкой Халид уходит в другой отсек и возвращается в новой кандуре. Белоснежной, с золотой расшивкой по вороту и манжетам. Торжественной. Смотрит на меня, проверяя, смотрю ли я. Смешной. Я, разумеется, смотрю. И смотрю с восхищением. Ему идут эти одеяния, как ничто другое.

Мы приземляемся, и нас везут в Джидду.

Халид прав, это история и будущее. Набережная напоминает мне крупные латиноамериканские города. Пальмы, широкий променад, атмосфера праздника.

Встречаются небоскрёбы и довольно современные мечети.

Но когда нас высаживают в старинной части, я понимаю, что наконец-то вижу настоящий аутентичный арабский город. Живой, древний. И он не разочаровывает. Узкие улочки, дома из коралла, которые помнят паломников со всего мира, ветер с Красного моря, запах специй, суета, крики, шёпот. Всё как в сказках, которые я только что читала.

Халид ведёт меня в кафе у мечети Аль-Миммар. Усаживает за столик и заказывает мне кофе с кнафе.

— Я отлучусь на полчаса на молитву, — говорит уже в десятый раз, будто у меня деменция. — Никуда не отлучайтесь, Тамара. Дожидайтесь меня здесь. Потом погуляем по городу.

— Халид, я не сдвинусь с места, — улыбаюсь, ковыряя десерт с фисташками.

Я остаюсь одна и наслаждаюсь погружением в сердце города. Пью кофе, смотрю на площадь перед мечетью и замечаю картину из своего сна.

Отцы в белоснежных кандурах и с клубничными платками на головах ведут своих сыновей на пятничную молитву. Мальчишки точные копии своих отцов, в абсолютно идентичных одеяниях, только маленькие, пухлые, смешные и без чёрных бородок. Их длинные платья волочатся по земле, они спотыкаются, смеются, тянут отцов за руки. Те терпеливо поправляют им одежды, что-то говорят, и мальчишки на секунду становятся серьёзными, чтобы через миг снова рассмеяться.

Я улыбаюсь. Замечаю, что местные мужчины очень тактильные. Те, что несут мальчишек на руках, постоянно их целуют. То щёчки, то пальчики. Сюсюкают их, трутся носами. Что-то ласково говорят и постоянно улыбаются.

У нас мужчины так нежно не относятся к мальчикам, и меня это удивляет и умиляет.

Улыбаюсь проходящему мимо мальчишке, потом вспоминаю рассказы Халида о его ранней половой зрелости и на всякий случай отвожу взгляд. Вдруг этот ребёнок подумает, что я с ним флиртую…

Кто разберёт этих загадочных арабов?!

И тут я вздрагиваю. Начинается азан.

Голос разносится над городом, над древними домами, над Красным морем. Он заполняет всё, и я не могу дышать. Мурашки бегут по спине, по рукам, по лицу. Через минуту я слышу его с другой стороны, и постепенно весь город погружается в призыв. Я замираю, слушаю, и слёзы наворачиваются на глаза. Это что-то запредельное. Не объяснить словами.

Я не могу в этот момент пить, есть, я только завороженно слушаю и жалею, что Халид ушёл и не может мне перевести значение.

Мимо меня проходит официант, и я быстро расплачиваюсь за кофе, встаю и подхожу ближе к мечети.

Замечаю, как женщины заходят в отдельный вход. Я с интересом слежу за ними. Кто-то в чёрных абайях, кто-то в светлых, кто-то с открытым лицом, кто-то скрывает его. Они ступают внутрь, и я вижу, как меняются их лица. Становятся светлее. Тише.

Азан затихает. Голос умолкает, но вибрация остаётся в воздухе, в камнях, во мне.

Я стою на площади у входа, смотрю на дверь, в которую зашли женщины, слушаю тишину, которая наступила после призыва, и чувствую небывалое умиротворение. Надо бы вернуться в кафе, как я обещала Халиду, но увы, я переменчива, как ветры Аравийской пустыни.

Глава 20

Выхожу из серебряной лавки, прижимая к груди маленький шуршащий пакет. Теперь главное выбрать момент. Идеальный. Когда он не будет ждать, когда совсем не будет готов.

Улыбаюсь своим мыслям. Чувствую себя так, будто у меня выросли крылья. Солнце светит ярче, ветер дует ласковее, город говорит со мной на языке, который я будто начинаю понимать. Я наполнена. Я счастлива. Я осознанная и просто очень-очень счастлива.

Удивительно, как я легко ориентируюсь в этом древнем и незнакомом для себя городе, но возвращаюсь к кафе с лёгкостью. Поворачиваю на площадь и вижу его. Халид мечется, как зверь, потерявший детёныша. Его бросает туда-сюда, туда-сюда. Он не выпускает телефона из рук и что-то яростно кричит в динамик.

Рвёт и мечет. Смотрит по сторонам, кого-то ищет, что-то кричит прохожим, те разводят руками.

Этот кто-то, полагаю, я, и как только между нами остаётся метров двадцать, он оборачивается, как по мановению волшебной палочки.

Видит меня и скидывает звонок.

— ТАМАР-Р-Р-Р-А! — орёт на весь старый город. — ДЕТКА! АЛХАМДУЛИЛЛАХ!

И бежит ко мне сквозь толпу.

Хватает меня, прижимает к себе так, что пакет хрустит между нами. Целует в волосы, в лоб, снова в волосы.

— Думал, вас украли! — выдыхает он. — Уже всех на уши поднял! Абдулла ищет, я ищу! Полиция ищет!

Я смеюсь, уткнувшись ему в грудь. Счастливая, довольная и не терпящая скорее осуществить свой план.

— Да кто меня украдёт, Халид? — Смеюсь в его объятиях. Мне начинает нравится его гипертрофированная паника.

— Как кто? — Он отстраняется, смотрит на меня с ужасом. — Мужчина любой!

— Зачем? — улыбаюсь.

— Чтобы вынудить вас стать его женой! — выдаёт он таким тоном, будто это всем очевидно.

Я закатываю глаза и цокаю языком.

— Ну кому я нужна? Я немолодая женщина. Вряд ли.

— ТАМАР-Р-Р-Р-А! — он снова переходит на рык. — ЧЁРТ ВАЗЬМИ! Да вы невероятно красивая женщина! Самая красивая на свете! Любой украдёт!

Я смотрю на него. На его красное лицо, на взмокший лоб и испарину над верхней губой, хотя здесь довольно сухой климат, на эту безумную смесь облегчения и гнева в глазах и понимаю, что люблю любое его состояние. Люблю, когда он безумствует и показывает всё своё благорассудие. Люблю, когда несёт глупости и когда выдаёт мудрость. Каждое состояние. Каждое.

— Тут что, правда девушек воруют? — уточняю я.

— Безродных могут, — он пожимает плечами, немного успокаиваясь. — Их же искать не будут.

Я толкаю его в грудь.

— Я безродная? Да мой папа тут каждому ноги за меня оторвёт, Халид!

Он открывает рот, чтобы что-то ответить, но в этот момент из ниоткуда появляется Абдулла. Подходит вплотную, что-то строго шепчет Халиду на ухо.

Халид кивает. Проводит рукой по лицу.

— Чёрт, — говорит он. — Мы слишком откровенно себя ведём. Я забылся и поцеловал вас на публике! Обнял! Пойдёмте!

— Да, действительно, — киваю я и удивляюсь, как у меня это вылетело из головы.

Мы отходим друг от друга на полметра, а Абдулла растворяется в толпе так же незаметно, как и появился.

— Где вы были? — спрашивает Халид, когда мы сворачиваем в узкий переулок.

— В серебряной лавке, — показываю ему пакет.

— Аййййй! — он всплескивает руками. — Женщина! Зачем тебе серебряная лавка? Ты должна носить золото!