Яна Ланская – Она Моя. Арабская невеста (страница 17)

— Сейчас узнала, — улыбаюсь.

Он сокращает расстояние между нами. Я начинаю чувствовать жар его тела даже через воду.

— Халид, держите дистанцию! — предупреждаю я. — Я голая!

Он замирает. Его глаза расширяются, зрачки темнеют. Я вижу, как его взгляд опускается, как он пытается разглядеть что-то сквозь воду, и сразу же поднимает глаза обратно, к моему лицу.

— Как голая? — голос срывается.

— Абсолютно! — ухмыляюсь.

— Тамара! — в его голосе ужас и восхищение одновременно. Он сглатывает, я вижу, как дёргается его кадык. — Вас же видят рыбы и джины!

— Главное, чтобы Вы не увидели! — заливаюсь смехом.

Он резко подрывается ко мне и хватает меня, прижимает к своему телу. Я чувствую, как он дрожит — от холода, от желания, от того, что я с ним делаю. Его кандура намокла, прилипла к телу, и я чувствую каждый мускул его тела. И его член — твёрдый, горячий, как нельзя кстати, упирается мне в ягодицу.

Мы смотрим друг другу в глаза. Тяжело дышим. В его взгляде — всё: желание, страх, нежность, отчаяние, и я тону в нём.

— Вы специально? — выдыхает мне в губы.

— Не-а-а-т, — улыбаюсь. — Была уверена, что вы уже спите.

— Вы могли просто прийти ко мне, Тамара…

— Зачем?

— Чёрт вазьми, Тамара! Я что, всё вслух должен говорить? — его голос срывается на рык, но в этом рыке — мольба.

— Да…

— Ты меня с ума сводишь, женщина, — произносит так эротично, что у меня мощный поток крови приливает к низу живота. Его глаза чернеют, зрачки расширены так, что янтаря почти не видно.

— Вам просто надо беречь свой взор, — произношу в миллиметре от его горячих губ, — и половые органы, Халид!

— Не могу! — жалобно вздыхает. — Не получается!

— А вы постарайтесь! — шепчу ему севшим от возбуждения голосом.

— Не хочу стараться, хочу вас!

— А я нет, — отдаляюсь от его губ.

— В смысле нет, Тамара-а-а-а? — вопит. — Что Вы такое говорите! Скажите «да»!

— Я вам уже сказала «да», ничем хорошим это не закончилось! — хитро на него смотрю.

— И что теперь будет?

— Не хочу Вас больше подвергать риску и склонять к греху, — шепчу и улыбаюсь. — А Аравийский воздух мне благоволит, не забывайте!

Халид тяжело вздыхает. Его руки на моей талии напряжены, но он даже не смеет пошевелить ими. Я чувствую, как дрожат его пальцы, как он сжимает челюсть, как борется с собой.

Я расслабляюсь с его поддержкой в воде, прикрываю глаза, наслаждаюсь мерным звуком прибоя и начинаю бесстыже тереться о его член через мокрую ткань кандуры. Бёдра сами двигаются, находят ритм.

Он стонет. Тихо, сдавленно, будто пытается удержать этот звук внутри. Я раскрываю глаза, приближаюсь к его губам.

— Халид, а это грех? — шепчу я.

— Что вы делаете? — выдыхает он, и в его голосе уже нет сил сопротивляться.

— Добываю об вас оргазм.

— Вот так? — его голос срывается на хрип.

— Да-а-а, — стону я ему в рот.

Возбуждение накрывает с головой. Мне достаточно его тела, его запаха, его дыхания. Беру его руку, кладу себе на грудь.

— А это? — шепчу я.

Он сжимает, гладит большим пальцем сосок. Я выгибаюсь, вжимаюсь в него сильнее.

— Вы грех, Тамара, — говорит он хрипло. — Но я готов ради вас гореть в аду.

— А я не готова на такие жертвы! — выдыхаю я. — Я хочу, чтобы всё было правильно.

И всё равно медленно опускаю руки, задираю его мокрую кандуру. Обнаруживаю, что он без трусов. Прижимаюсь к нему. Головка члена скользит по моему животу, потом ниже, по лобку, и я выгибаюсь, ловлю её, направляю туда, где всё горит.

Она касается клитора. Я чувствую каждую бороздку, каждый миллиметр его крупной горячей бархатистой головки. Она скользит по моей влажной, опухшей плоти, и я понимаю, что даже вода не смыла меня. Я текучая, мокрая, готовая и очень горячая.

Он не выдерживает и целует меня. Его губы солёные от моря, но под солью его вкус. Сладкий, пряный, с нотой кардамона и чего-то неуловимо восточного. Я втягиваю его, как наркотик. Наши языки встречаются, сплетаются, и я чувствую, как каждая клетка моего тела загорается.

Его руки на моей спине, прижимают меня так, что между нами не остаётся воды. Моя грудь упирается в его мощный торс, соски трутся о мокрую ткань, и это сводит с ума. Я чувствую его член у своего влагалища, чувствую, как он пульсирует, как ждёт. Безумно хочется опуститься, впустить, заполниться. Я почти делаю это. Почти.

Но я держусь.

Я целую его снова, глубже, отчаяннее. Мои пальцы хозяйничают в его волосах, его язык у меня во рту. Я отстраняюсь на миллиметр, смотрю в его глаза, в которых уже нет ничего, кроме желания.

— Не сейчас, — шепчу я. — Не сегодня…

Он смотрит на меня. Его глаза горят, дыхание рваное, руки на моей талии дрожат. Он делает усилие, которое я вижу: желваки ходят, челюсть сжата, мышцы напряжены до предела. Я чувствую, как он борется с собой, как его тело кричит «да», а разум заставляет ждать.

Он кивает. Один раз. Коротко, резко. И сжимает меня так, будто я могу исчезнуть, если он ослабит хватку.

Я продолжаю двигаться. Головка его члена скользит по клитору, по губам, и я нахожу нужный для себя ритм, от которого внутри всё сжимается и пульсирует. Он ласкает мои соски, сначала нежно, потом жёстче, и я стону ему в рот, он глотает мой стон, возвращая его мне поцелуем.

— Рухи, — шепчет он. — Хаяти. Хабибти.

Я знаю эти слова теперь. Моя душа. Моя жизнь. Моя любимая.

Я смотрю на звёзды над нами и чувствую, как волна нарастает.

— Удивительный арабский воздух, — шепчу я ему в губы.

Обхватываю его крепче, усиливаю напор, напряжение, прижимаюсь всем телом и кончаю. Головка его члена замирает у самого входа, я сжимаюсь вокруг пустоты, но этот оргазм слаще и интенсивнее, чем от проникновения.

Он кончает следом. Без контакта, без особой ласки. Просто от меня, от того, как я стону, от того, как моё тело содрогается в его руках.

Он хрипит, сжимает меня так, что не вздохнуть, и целует мои скулы, веки, уголки губ.

— Тамара, — выдыхает он, — как вы это делаете?

— Что? — шепчу я, всё ещё дрожа.

— Со мной такое впервые.

Я смотрю ему в глаза. В них отражаются звезды, луна, море. И я.

— Просто Всевышний наградил вас вашей женщиной, Халид, — говорю я.

Придя в себя, мы плывём обратно. Молчим. Я чувствую, как он всё ещё дрожит и не может отдышаться.

Подплываем к лесенке моей виллы.

— Поднимитесь, — говорю я. — Принесите мне халат. Я не могу так выйти.

Он смотрит на меня и кивает. В его взгляде сейчас — желание, которое он только что утолил, и желание, которое уже просыпается снова.