Яна Ланская – Она Моя. Арабская невеста (страница 12)

Халид мгновенно отрывается от меня и накрывает пледом с головой. Прикрываю горящие губы ладонью и посмеиваюсь. Забылись, бывает…

Я слышу, как он встаёт, как говорит с лысым Абдуллой на арабском. Быстро, отрывисто. Потом удаляющиеся шаги и шелест арабского одеяния адьютанта.

— Пустыня отменяется, детка, — говорит Халид, стягивая с меня плед. — Точнее, переносится.

Глава 12

— Почему? — Поднимаю на него полные досады глаза.

Мой голос звучит ровно, но я чувствую, что ещё чуть-чуть, и я могу расплакаться от разочарования. Сколько раз за это время мне снилась пустыня… Да я буквально бредила его песками!

— Вы так хотели в пустыню? — спрашивает Халид, и я вижу, как его улыбка становится мягче.

— Да, — выдыхаю я.

Чувствую себя ребенком, которому единственному не достался подарок от деда Мороза. Я представляла, как мы едем по бесконечным пескам. Как заходит солнце, окрашивая всё в золото и багрянец. Как мы сидим у костра, и он рассказывает мне о звёздах, которые там видны так, как нигде в мире. Как я прижимаюсь к нему, и вокруг только ветер, песок и тишина.

— Детка, — его голос мягкий, почти извиняющийся. — В пятницу поедем в пустыню. Просто отель занят, а я не хочу, чтобы нам кто-либо мешал.

— Ладно, — киваю, но не соглашаюсь. Ну и что, что занят? Я мысленно уже была там. В песках. Под звёздами. Воображала себе бесконечные караваны верблюдов. Бедуинов настоящих хотела увидеть!

— Сейчас мы приземлимся в аэропорту Джидды, проставим вам визу и полетим в другое место, — продолжает он и старается заболтать, замечая мое растроенное состояние. — Этот аэропорт пока не принимает внешние рейсы, поэтому там нет пограничного контроля. Надо только получить разрешение на пролёт и посадку.

— А куда мы полетим? — спрашиваю я, и голос предательски дрожит.

— А не скажу, — улыбается. — Хочу сделать вам сюрприз.

— Я не люблю сюрпризы, — надуваю губы и хмурю брови.

— Ну, вы мне что, не доверяете? — Спрашивает тоном, которым говорят с детьми.

— Честно говоря, совсем не доверяю, — бурчу. — Вы великий сказочник!

— Женщина! — Возмущается Халид. — С чего это я сказочник?

— Ладно, — говорю я, не желая развивать эту тему. — Сюрприз так сюрприз.

— Вы не разочаруетесь. Зуб даю! — Халид берёт меня за руку, переплетает пальцы, и я чувствую тепло его рук. Но внутри всё ещё холодно от разочарования. Мне так хотелось увидеть его мир…

— Детка! Смотрите, мы пролетаем Медину, — говорит Халид, призывая выглянуть меня в иллюминатор. В его голосе появляется особая, благоговейная нота. Я смотрю с интересом вниз. Вижу бескрайние пески, разрезанные горными хребтами. — Один из священных городов для нас. Здесь похоронен пророк Мухаммад, мир ему и благословение. Сюда он переселился из Мекки, и именно с этого времени начинается наше летоисчисление.

— Я знаю, — киваю я, заворожённо глядя вниз, пытаясь разглядеть что-то.

— А когда подлетим к Джидде, будет видна Мекка. Вам туда нельзя, но с воздуха посмотрите, — говорит Халид.

Я чувствую какое-то величие, какую-то древнюю, вневременную тайну, когда мы пролетаем над этой священной для четверти населения мира землёй. Я так много читала последние недели об этих местах, что у меня сердце замирает. Будто здесь мои знания приобретают форму, становятся более полными. И я понимаю, к сухим фактам добавились чувства. Я чувствую благоговеяние.

— Эта земля — колыбель религий и небесных посланий, — говорит Халид, и в его завораживающем голосе звучит такая глубина, что у меня мурашки бегут по спине. — Здесь перекликается история и будущее. Это прародина мировой культуры и цивилизации. Здесь бедуинские палатки соседствуют с роскошными дворцами. Здесь живёт народ, у которого учился весь мир, и который научил весь мир.

Он прав. Отсюда всё пошло. Вся наша цивилизация и вся наша культура построена на авраамических религиях, которые зародились именно здесь. Все наши представления о добре и зле, о Боге и человеке — всё отсюда.

Я не отрываясь смотрю в иллюминатор и думаю, что хочу исколесить весь этот регион. И плодородный полумесяц, и Синай.

Мы внезапно приземляемся. Халид предлагает выйти в аэропорт, хотя могут и сюда подняться.

— Нет, давайте выйдем, — говорю я. — Только мне надо переодеться.

— Да, конечно. Тамара, только не оголяйте колени и плечи. Наденьте что-то более закрытое. И без декольте, — строго смотрит на мою грудь.

— Постараюсь, — ухмыляюсь я, и он закатывает глаза.

Первым из самолёта выходит Абдулла. Затем пилот со стюардессами. Халид переодевается в свою белоснежную кандуру — сдержанную, элегантную, но, к моему разочарованию, клубничную салфетку на голову не надевает. Вместо неё его образ завершают вычурные солнечные очки Cartier в пару к моему кольцу. Кошечки у нас одинаковые на аксессуарах.

— Переоденьтесь, я вас подожду у трапа, — говорит Халид и выходит из джета.

Я ныряю в чемодан, который мне предусмотрительно выкатила стюардесса. Ни один из образов я даже не мерила. Платья, накидки, шарфы, я роюсь в шелках, шифоне и льне, пока не натыкаюсь на что-то особенное. Молочный шёлк с длинными разлетающимися рукавами, отороченными перьями, которые колышутся от моего дыхания. Высокий ворот, закрытая спина и пикантный разрез сзади, делающий платье макси предельно сдержанным и соблазнительным одновременно. И платок в комплекте — тончайший шелк тон в тон.

Подвожу глаза поярче и надеваю платье. Накидываю платок, но часть волос остаётся открытой. Я не готова скрывать их совсем.

Смотрю на себя в зеркало — и застываю.

Я невероятно красивая. Словно сошла с иконы, прости господи! Взгляд не оторвать. Сама на себя смотрю и не узнаю. Во мне столько загадки, тайны, женственности. Наверное, неприлично так на себя пялиться, но я не могу налюбоваться. Единственное, что меня заставляет отлипнуть от своего отражения, желание скорее продемонстрировать себя Халиду.

Надеваю атласные лодочки в тон, беру такую же сумочку, душусь Amouage, который будто создан для этого образа и меня, и выхожу.

Халид стоит у трапа спиной ко мне, и я вижу, как он напряжён. Слышу, как он с кем-то говорит по телефону на арабском. Потом поворачивается и замирает.

Телефон в руке застывает. Рот приоткрывается. Глаза расширяются, и в них отражается всё — изумление, восхищение и почтение. Он смотрит на меня, как на чудо света. Как на женщину неземной красоты. Как на то, что не снилось ему даже в самых смелых мечтах, и я себя именно так ощущать и начинаю.

Понимаю, что всё, что было до этого, все его взгляды, казавшиеся мне горячими, всеобъемлющими, обожающими, не дотягивали до этого взора. Только сейчас он действительно поражён!

Глава 13

Я медленно кружусь перед ним, чувствуя, как платье разлетается и как перья колышатся от воздуха.

— Ну как я вам?

— Можно я по-русски скажу, Тамара? — говорит севшим голосом и сглатывает. Халид выглядит пришибленным.

— А мы с вами не на русском сейчас говорим? — улыбаюсь я.

— Я охуел, — выдыхает он и тут же закрывает глаза, прижимает руку к сердцу. — Да простит меня Аллах, что я ругаюсь на святой земле! Тамара-а-а-а!

— Халид! — Заливаюсь смехом! Вот чего-чего, а мата из его уст я не ожидала. И тем более на святой земле.

— Моя мечта только что сбылась, и я этому не рад, — говорит, подходя ближе.

— Почему? — не понимаю я.

— Я мечтал увидеть вас в закрытом. Представлял, какая вы будете. Но я не знал... — Он проводит рукой по лицу, словно пытаясь стереть наваждение. — А теперь понимаю, что вы в этом настолько красивая... Как грех во плоти! Я ревную вас ко всему свету, Тамара! К каждому живому существу! К мужчинам, которые на вас смотрят. К женщинам, которые будут вас видеть. К этому ветру, который касается ваших волос. Вы самая прекрасная женщина на свете! Мне страшно быть вашим мужчиной! Правда, страшно! Я боюсь не справиться с таким испытанием.

— Ой, Халид, — я счастлива до одури, до мурашек, до слёз, но делаю вид, что вообще не реагирую. — Ну не преувеличивайте! Я обычная уже немолодая женщина.

— Черт вазьми-и-и-и, — бурчит Халид себе под нос и мотает головой. — Пойдемте, машина ждет.

Я иду следом за ним и дышу. Глубоко, полной грудью. И понимаю, что в Аравии мне дышится легко. Удивительно легко. Как будто воздух здесь другой, наполненный чем-то, чего нет нигде.

— Халид, у меня ощущение, что это благодатное место, — делюсь с ним своими первыми впечатлениями на Аравийской земле.

— Тамара, мы недалеко от Мекки. Лучшего места в мире нет! Конечно, вы чувствуете благодать, — как само собой разумеющееся говорит Халид.

Мы садимся в огромный чёрный JMC. Машина плывёт по терминалу, но я пока ничего интересного, кроме обилия пальм, не вижу.

Внутри здания нас встречает Абдулла с местным арабом, и нам в доли секунд проверяют паспорта и возвращают с визами.

Мы выходим в зону прилёта, и я сразу понимаю, о чём он говорил.

Я приковываю к себе абсолютно все взгляды. Мужчины видят Халида и тут же отводят глаза, но всё равно успевают на меня поглазеть. Халиду это явно не нравится. Я чувствую, как он напрягается, будто даже становится выше, шире, закрывая меня собой.

Мы направляемся в приватный зал, и пока пересекаем терминал, я с интересом рассматриваю местных.

— Тамара, мне надо совершить молитву, — говорит Халид. — Я оставлю вас с Абдуллой на десять минут.