Яна Ланская – Она Моя. Арабская невеста (страница 10)

Халид берёт меня за руку и ведёт по трапу внутрь.

Я тяжело дышу, лицо пылает, губы и щёки покалывает от его щетины, а глаза сами прикрываются от счастья. Хочу запомнить своё состояние. Хочу им насытиться.

Может я сумасшедшая, но почти два месяца разлуки, мои слёзы, бессонные ночи и страдания, стоили этих нескольких минут. Я бы ничего менять не стала. Ничего!

Вхожу в салон и первым делом смотрю на буфет. Стоит на своём месте, лакированный, безмолвный свидетель. Как можно так относиться к предмету мебели? Мне хочется подойти и погладить его. Провести рукой по гладкой поверхности и улыбнуться. Словно это мой старый добрый знакомый.

Халид перехватывает мой взгляд. Качает головой с укором, но уголки его губ предательски ползут вверх.

— Тамара, позвольте представить вам моего адъютанта, — вдруг говорит он на английском официальным тоном. — Абдулла!

Я замираю.

Над спинкой кресла, стоящего прямо перед буфетом, появляется лысая голова. Потом плечи. И наконец мужчина выпрямляется во весь рост и выходит в проход. Одет в тёмно-синее арабское традиционное одеяние и не смотрит на меня. Глаза устремлены к роскошному ковру.

— Госпожа Гулуа, — кивает он.

— Доброе утро, — цежу сквозь зубы, даже не стараясь скрыть своего разочарования.

Глава 10

Лысый Абдулла кивает мне, так и не поднимая своего взора. Настолько добросовестно беречь свои глаза Халиду ещё нужно поучиться у своего адъютанта. И, получив какое-то распоряжение наарабском, Абдулла усаживается обратно на своё место. Это же его он хотел казнить в случае обнаружения моих трусиков?

Что вообще означает «адъютант»? В чём прикол? Не одевает же он его? Ох уж эти арабы…

Медленно, очень медленно поворачиваюсь к Халиду и распахиваю широко тренч, упираю руки в боки и смотрю на него в упор с вызовом. Пусть оценивает, пусть мучается и сожалеет о своих необдуманных решениях!

— Помогите мне раздеться, — говорю я максимально невинным тоном и начинаю неспеша спускать тренч с плечей. — Мне жарко!

Халид прокатывается по мне взглядом. Медленно. Сверху вниз. Задерживается на груди. И я чувствую, как она наливается под его взглядом, как соски твердеют, предательски или, наоборот, победоносно проступая сквозь тонкий спандекс. Он сглатывает, вижу, как дёргается его внушительный кадык.

— Ничего, Тамара! — говорит он, и голос его звучит непривычно хрипло. — В Аравии тоже жарко. Акклиматизируетесь как раз.

Я выгибаю бровь и начинаю снимать тренч сама. Запредельно медленно. Мучительно. Секунда за секундой. Сначала одно плечо, потом другое. Ткань скользит по рукам, по спине, по бёдрам.

— Не знаю, зачем вы взяли с собой своего адъютанта, — роняю я, не глядя на него и переступаю через свой тренч. — Потому что я ненавижу жару. Но и с трупом на борту лететь не хочу!

У Халида начинают ходить желваки. Прямо вижу, как он сжимает челюсть, как борется с собой.

Я про себя смеюсь. Попался, львёночек!

Он подходит к Абдулле. Что-то быстро говорит ему на арабском. Тот кивает, даже не смотрит в мою сторону, и молча переходит в другое кресло. Садится спиной к основным креслам и столам, чтобы не видеть нас. Достаёт откуда-то огромные накладные наушники, водружает их на голову и старается всем видом показать, что его нет.

Я смотрю на эту картину и чувствую, как внутри разливается довольство.

Грациозно, подобно хищной кошке, иду к своему креслу и сажусь напротив явно недовольного Халида.

Кидаю свою сумку на соседнее кресло, кокетливо закидываю себе ногу на ногу, располагаясь к нему вполоборота, и невинно посматриваю на него.

Вид у него, будто его посадили на строжайшую диету, а я самое лакомое пирожное на столе.

Мы оба молчим. Но это молчание громче любого разговора. Воздух между нами вибрирует, искрит, плавится. Я чувствую каждый миллиметр расстояния между нами каждой клеткой своего тела. И знаю, что он чувствует то же самое. Читаю это по его позе, выражению лица, дыханию. В его взгляде горит огонь невыплеснутого желания.

Облизываю пересохшие губы и вижу, какой эффект это на него производит. Он стыдливо отводит от меня взгляд и вдруг поднимает ладони и начинает что-то читать на арабском. Буквально пару предложений. Я с интересом наблюдаю и про себя смеюсь — наверняка просит Аллаха избавить его от наваждения и порочных мыслей обо мне. От меня не ускользает, как он напряжён, да и мой старый знакомый всё ещё в боевой готовности.

— Что это было? — спрашиваю, когда он заканчивает.

— Я читал дуа, чтобы Аллах облегчил нам путь и сделал нашу поездку благой, — отвечает он с самым серьёзным видом.

Мне становится неловко шутить над таким, и я начинаю рыться в сумке, проверяю документы, карты. Тем временем стюардессы накрывают нам стол, а самолёт уже движется по взлётной полосе.

— Чё-ё-ёрт! — Восклицаю в момент отрыва джета от земли.

— Что такое, детка? — мгновенно реагирует Халид.

— Забыла! — Я хватаюсь за голову. — Фен и зубную щётку!

— Это не проблема, — улыбается Халид. — Не переживайте.

— Проблема! — продолжаю причитать я. — Я без своей щётки не могу! Опять у меня из-за вас мозги отшибло!

Он смотрит на меня с загадочной улыбкой и тянется к своей дорожной сумке.

— Тамара, у меня есть для вас подарок! — Что-то достаёт и прячет за спину.

— Да? — Сияю.

— Угадайте, в какой руке! — Ослепительно мне улыбается.

Я тут же загораюсь. Азарт бурлит, я вся в предвкушении. Что там может быть?

— В правой! — Выпаливаю я.

— Верно! — Кивает Халид. — Левой я бы и не стал дарить. Закройте глаза!

Закрываю. Представляю себе что-то роскошное, совершенно потрясающее. С арабским размахом. Чувствую его прикосновение, и в мою ладонь ложится какой-то лёгкий шуршащий фантик.

Открываю глаза и смотрю. Не понимаю. Какие-то надписи на арабском, а внутри какая-то палочка. Специя? Веточка? Конфета?

И тут до меня доходит.

— Это что, мисвак? — Вскидываю на него полный возмущения взгляд. Ну я, как минимум, рассчитывала на пятикаратник!

— Да! — Сияет Халид. — Вы же забыли свою зубную щётку! Она вам больше не понадобится!

— Это точно, — раскрываю упаковку и нюхаю мисвак. Пахнет имбирём и хреном одновременно. Он реально этим пользуется? Оттого зубы такие белые? Охрененный подарок! Настолько охрененный, что я начинаю истерично смеяться. Халид абсолютно неподражаем и непредсказуем. А Тамара Гиоргиевна раскатала губу…

У меня уже мышцы пресса начинают гореть, а я всё никак не могу успокоиться.

— А откуда вы знаете, что это? — Спрашивает Халид, тоже смеясь. Его глаза полны любопытства.

— В хадисах о гигиене читала, — пожимаю плечами.

— Вы читали хадисы? — Изумлённо спрашивает Халид.

— Ну а чем мне ещё было заниматься всё это время? — Усмехаюсь я. — И сборник хадисов прочла, и Коран. Перевод, конечно.

Халид мгновенно становится серьёзным, улыбка сходит с лица, и он смотрит на меня во все глаза.

— Вы шутите, Тамара?

— Нет! — Я смотрю ему прямо в глаза. — Можете у меня что-нибудь спросить. Я отвечу, пока знания свежие.

— Тамара, — выдыхает. — Я поражён. В который раз поражён! Сражён!

Я ему улыбаюсь и веду бровью. То ли ещё будет, Алладинчик!

— И как вам? — Тихо спрашивает он.

— Коран поразил меня примерно так же, как я вас, — честно отвечаю я. — А может, и больше. Наверняка больше!

— В хорошем смысле?

— В хорошем. Я ничего подобного даже вообразить не могла, а читала я много.

— Ма шаа Аллах! — Вырывается у него. — Ма шаа Аллах!

Он откидывается на спинку кресла и смотрит на меня с таким выражением, будто я только что подарила ему луну с неба.