Яна Каляева – Разница умолчаний (страница 21)
Лера осталась на даче одна. Она привезла ноутбук, так что продолжила брать заказы — как дома. Но других дел тут было намного больше: стричь разросшуюся траву, подрезать кусты и деревья, завершать уборку в пустых комнатах, налаживать быт. Лера теперь жалела, что прошлым летом не расспросила папу, как на даче все устроено: где хранятся запчасти для триммера, как ухаживать за яблонями, куда звонить, когда барахлит насос. Впрочем, все было организовано по системе, аккуратно и бережно, и разбираясь в этом, Лера словно бы продолжала общение с отцом, больше того — жила его жизнь. От всех этих хлопот она уставала так, что вечером едва могла доползти до дивана — но скоро почувствовала себя лучше и нашла силы посмотреть правде в лицо, осознать наконец свою ситуацию.
У нее была привычка работать в наушниках, под музыку, подбираемую нейросеткой. Один из треков зацепил ее — хотя с первого раза она не разобрала на слух английский текст, но сразу угадала, что грустный голос певицы рассказывает ее собственную историю.
Don't cut me down, throw me out, leave me here to waste
I once was a man with dignity and grace
Now I'm slipping
through the cracks of your cold embrace
So please, please
Could you find a way to let me down slowly?
A little sympathy, I hope you can show me
If you wanna go then I'll be so lonely
If you're leaving baby let me down slowly
Текст песни был омерзителен — но при этом о ней, о Лере. «Когда-то я была человеком с чувством собственного достоинства», — повторила Лера, а потом проговорила все про себя ясно и четко. Ромка не просто изменяет, он почти открыто предпочитает ей другую женщину. А Лера терпит это, потому что слишком любит его и слишком зависит от его денег. Это разные причины, но существуют они одновременно, и именно их переплетение делает ее такой беспомощной, не способной выпутаться.
Как вообще люди ведут себя в таких случаях? Закатывают скандал? Разводятся? Достают где-то пистолет и убивают обоих? Как-то это все… туповато. Словно сценарий одного из тех фильмов, которые никогда не были особенно ей интересны.
Беда в том, что она действительно любит Ромку, оттого все это так ранит. Если бы она его не любила, если бы ей было все равно, с кем он тавоськается — какая легкая и простая была бы у нее жизнь с богатеньким муженьком… Секса нет — не беда, тоже завела бы себе смазливого юнца. Но так оно не работает…
Лера вытащила на поверхность все, что давно понимала подспудно — и ее мир не обрушился. На самом деле, стало даже чуть легче. Хуже всего оказалось даже не то, что Ромка полюбил другую женщину, а то, что он не способен сказать об этом открыто и прямо. Перекладывает на нее решение, которое она не в состоянии принять.
И она разрешила себе ничего пока не решать.
Ромка приезжал раз или два в неделю — от их квартиры до дачи было почти три часа в один конец. Привозил вкусняшки из ресторанов — продукты сюда доставляли без проблем, а это был милый и необязательный знак внимания. Делал мелкий ремонт, с которым Лера сама не справлялась. Обнимал ее и целовал, смеялся, дурачился. Довольно часто Лере удавалось себя убедить, что все не так уж и плохо, приспособиться можно. О сексе она уже даже не заикалась, и каждый месяц ее тело неумолимо напоминало, что в свои теперь уже тридцать пять она так и не стала матерью.
Лера тоже регулярно навещала квартиру — делала уборку, стирала белье, проверяла срок годности Ромкиных ингаляторов. По расходу зубной пасты она понимала, что Ромка дома почти не ночует. Это уже не было для нее новостью.
Хуже оказалось то, что им стало почти не о чем говорить. Они теряли последние точки соприкосновения. На Ромкиной работе вроде бы постоянно что-то происходило, но по сути не менялось ничего: проект, в который уже было вложено столько сил, отчаянно буксовал, на месте каждой решенной проблемы мигом появлялись две новые. Лера заканчивала обучение в «Фотосфере» с чувством глубокого разочарования в себе.
Они часто обсуждали дачные бытовые вопросы — покупку нового мангала, ремонт беседки, обрезку деревьев; Лера вспоминала, что те же разговоры часами вели ее родители. Сразу после Ромкиного отъезда она начинала собирать темы для следующей встречи: фильмы, что-то вычитанное в интернете, все более редкие сплетни об общих знакомых — и тратила их экономно, разворачивая каждую, чтобы не подвисать в мучительном молчании.
Наверное, нарастающую между ними прозрачную стену тогда еще можно было разбить, бросившись на нее всем телом. Но Ромка ни разу не попытался — его, кажется, все устраивало. А у Леры не было на это сил. Ей пришлось бы поставить мужа перед выбором — двенадцать лет любви и нежности, наполнявших их брак, или упругая задница какой-то корпоративной шлюхи. И Лера не была уверена, что хочет знать, что муж выберет. Скромные успехи в искусстве художественной фотографии уже достаточно сильно били по ее самооценке.
А иногда все делалось почти как прежде, доверие и радость возвращались, Ромка снова становился маленьким щеночком у нее на ручках, она чувствовала себя бесконечно любимой и защищенной — и с пугающей ясностью понимала, что жить без него не сможет.
Глава 12
Приехала Надька с Мартышками, и дом ожил. Дети быстро заставили позабыть о хандре, им все время что-то требовалось: на горшок, погулять, поесть, почитать книжку, нет, не эту книжку… Иногда заваливались гости — Гнома с семейством, другие друзья и подруги. Жизнь Леры превратилась в непрерывный цикл из закупки продуктов, готовки, мытья посуды, уборки и выноса мусора. А еще надо было успевать играть с детьми, потому что они стали неисчерпаемым источником радости.
За всеми этими хлопотами она почти не обратила внимания, что Ромка стал приезжать даже не каждую неделю, а курс «Фотосферы» подошел к концу. Десяток Лериных работ был разослан по смотрам и конкурсам, но не то что призов, а даже внимания критиков не удостоилась ни одна. Как и было оговорено в контракте, школа подготовила всем выпускникам портфолио и разослала его по ведущим художественным агентствам, но Лера уже догадывалась, что драться за право взять ее в штат или хотя бы купить пару-тройку снимков никто не станет. Однако прямо сейчас это было неважно. Раз уж ей до сих пор не удалось стать матерью, она хотя бы побудет хорошей теткой.
Однажды они с Надькой каким-то чудом пораньше загнали Мартышек спать, распили бутылочку вина и решительно открыли вторую. Лера собралась с духом и заговорила с сестрой о том, что ее волновало, но как бы не применительно к себе.
— Слушай, а у Лехи твоего рейсы длинные?
— Когда как. Месяца на три, бывает, уходит.
— А у них там на кораблях женщины работают?
— Естес-сна, не восемнадцатый век чай на дворе. И в каждом порту шлюхи клубятся. А чего?
— А ты не… не боишься, что он, ну, загуляет?
Надька жестко усмехнулась:
— Не рискнет.
— А как, ну, в смысле, почему ты уверена?
Надька не спеша разжевала кусочек сыра и запила вином:
— Потому что Леха знает кое-что. Я вообще по жизни на Лехиной стороне, всегда была и буду. Он заболеет — с того света вытащу. Инвалидом останется — выхожу. Украдет — сяду за него. Работу потеряет — полы драить пойду, но семью прокормлю… такое, кстати, два раза было уже. Но если хотя бы посмотрит налево, если хоть одно сообщение не по работе от бабы найду у него в телефоне — Мартышек он больше не увидит. Никогда. Конец истории.
Лера посмотрела на сестру так, словно увидела ее в первый раз. Вот откуда все это у Надьки в голове? Вроде в одной семье росли, разница в возрасте всего три года… Но Лера никогда не догадалась бы ставить Ромке такие условия. Они ведь любили друг друга — где бы тут нашлось место для третьего-лишнего? А потом… потом что-то треснуло.
Надька решительно разлила остатки вина по бокалам на тонких ножках — папа хрусталь уважал и закупал с запасом, неугомонные Мартышки до сих пор не успели перебить весь.
— Потому что, Леркин, в каждой избушке свои погремушки. У Лехи друган травматологом работает, он такое рассказывает по пьяной лавочке… И это в семьях, на которые никогда не подумаешь, со стороны прям дети маминой подруги сплошные. А на самом деле, кроме врачей, никто и не знает, что там творится. Потому что семья, она может выдержать все. Но только пока остается этой, как ее, экосистемой. А стоит влезть какой-нибудь сучке… ну или кобелю — думаешь, мы, бабы, по-другому устроены? — все, финита, гудбай, адьес. Чао, бамбино, сорри.
— Но… почему так происходит? — осторожно спросила Лера. — Ну, что такого в том, что одно тело окажется внутри другого, и, допустим, какое-то из них левое?
В эти дни она много думала о великих и знаменитых мужчинах, которые почти открыто содержали любовниц, и их женах, как-то терпевших это. Наверняка, из-за денег, но ведь могли быть и другие причины…