Яна Каляева – Разница умолчаний (страница 20)

— Так надо ортопедический матрас купить! Могу спросить у жены, где она наш заказывала — отличная штука, про проблемы с шеей я забыл уже.

— Купить… — зло прошипел Шимохин. — Купил бы, если б были бабки…

— В смысле «если б были бабки»? А куда ты их деваешь — на зиму консервируешь, что ли?

От изумления Роман позабыл про обычные границы в общении с коллегами. У проджект-менеджеров были очень приличные зарплаты.

— Да вот, с женой развожусь, — неожиданно признался Шимохин. — Половина зарплаты на алименты улетает, и жилье снимать нужно. А бывшая еще деньги тянет, иначе с детьми видеться не дает. Черт знает, что на нее нашло — не на такой женщине я женился… Сейчас сужусь за свою долю в квартире, но шансов мало, там же дети прописаны…

Роман подумал, что Шимохин, действительно, заметно сдал в последнее время. От его обычной быдловатой напористости не осталось и следа, он сделался тихим и рассеянным.

— Сочувствую… Ну ты это, держись как-нибудь.

Роман попытался сказать это как можно более мягко — ему самому стало неловко за накатившее злорадство. Шимохина он всегда недолюбливал, а тут такое — раздел имущества через суд! Ну расстались и расстались, бывает, наверное, но чтобы позориться на весь мир, трясти в суде грязным бельем и делить ложечки… это что-то из жизни грибов.

— Да куда я, сцуко, денусь с подводной лодки… Дети же. Вот уж кто не виноват, что мать у них — стерва, а отец… отец идиот.

Шимохин опустился на стул, придерживая поясницу — словно опасался развалиться на части. Роман сел напротив. Раз уж пошел разговор, можно считать, по душам, стоит попробовать выяснить то, что его действительно интересует.

— Слушай, ну раз тебе бабки нужны, что же ты из ГосРегламента ушел? У нас в этом квартале премии сняли, но это был разовый эксцесс. Дальше-то, сам понимаешь, в гору пойдем.

Шимохин опустил подбородок на сплетенные в замок пальцы:

— Хочешь, я тебе правду скажу? Только ты обещай, что не обидишься.

— Ну, допустим, не обижусь.

— Такое дело, Романыч… шляпа ваш ГосРегламент, — сказал Шимохин безо всякого видимого злорадства. — Вы откусили кусок, который не сможете проглотить. Печально, но факт.

— Да с чего вдруг не сможем? У нас сильная команда! Были сложности с согласованием требований…

— Сложности, — криво усмехнулся Шимохин, — у вас еще даже не начались. Я на госухе собаку съел. Там правая рука не знает, что делает левая нога. И это еще полбеды. Беда в том, что этот ГосРегламент — чистой воды распил. Никто не собирается реально его принимать и внедрять. Вас будут кошмарить всем, чем можно и чем нельзя, а потом под любым предлогом сольют. Я уже староват для этого дерьма, на учете скрепок оно как-то спокойнее — эти решения хотя бы действительно нужны бизнесу…

— Да ладно! У тебя какой-то инсайд? Или откуда такие выводы?

— Из многолетнего опыта… Впрочем, ты прав, это еще бабушка надвое сказала, в последние годы госуха оздоровляется бешеными темпами. Вот только… Да ладно, пойду я.

— Нет уж, подожди, — зло ответил Роман. — Не съезжай с темы. Сказал «а» — говори «б».

— Если хочешь… Этого ты тем более не услышишь. Потому что не захочешь услышать. Но у тебя не такая сильная команда, как тебе думается. Все держится буквально на нескольких сотрудниках — Адиль, Лев, еще пара-тройка человек. Остальные… одни просто не вытягивают, другие имитируют бурную деятельность на отвали. Сам ты — крутой архитектор, но вот тимлид из тебя… Не обижайся, Романыч, но в людях ты разбираешься как свинья в апельсинах.

— На это есть Катя!

— Катя… — Шимохин выразительно закатил глаза. — Ну конечно, Катя… Ладно, вот теперь мне действительно пора. Бывай.

«Интересно, он это все наговорил, чтоб настроение мне испортить, или просто депрессует из-за развода? — думал Роман, провожая Шимохина взглядом. С ГосРегламентом и правда все сложнее, чем казалось поначалу. Но кто хочет делать — ищет способ, кто не хочет — ищет причину… Иначе говоря — shit talks, when money works. Это проект его жизни, реальная возможность изменить что-то к лучшему, а значит — все у него получится.

Роман глянул на часы: с одной стороны, надо бы еще поработать, с другой — пора ехать домой, провести вечер с Лерой… С Катей вне работы они смогут повидаться только через три дня — то она занята, то Роман обещал что-то жене. Он старался уделять Лере побольше времени — она до сих пор переживала смерть отца. Да, сейчас ей непросто и с ней непросто; но, разумеется, Роман любит жену и никогда не бросит.

Что до интрижки на стороне, которая оказалась в итоге не мимолетной… Романа многое в Кате восхищало, но больше всего — то, как четко она держала границы. Разумеется, она знала, что он женат, с первого дня на этой работе — знала; и ни разу не то что не предъявила каких-то претензий, но даже вообще не затронула эту тему. Все у них происходило легко и радостно, без малейшего намека на упреки и обязательства. Это было как глоток свежего воздуха на фоне осложнившейся в последнее время семейной жизни. Разумеется, он не планировал с Катей ничего серьезного. Просто раз они все равно уже встречаются, что изменится от еще одного, трех, десяти раз?

Роман прикладывал усилия к тому, чтобы быть внимательным и заботливым мужем. Он регулярно проводил с женой время, отрывая его от более интересных занятий. Его все сильнее раздражали и беспорядок дома, и то, что Лера во всех отношениях махнула на себя рукой — но он не сделал ей ни единого замечания, потому что уважал ее личное пространство. Такого же личного пространства он хотел и для себя — разве это так много? «Живи и давай жить» — такими он видел настройки счастливой семейной жизни по умолчанию.

Роман искренне не заметил момента, когда перешел от мыслей «чего Лера не знает, то ей не навредит» к «наверняка она уже все поняла, но раз не возражает, значит, ее все устраивает». Чем более апатичной и отчужденной становилась Лера, тем сильнее его тянуло к Кате, с которой было весело и просто. Он мог бы понять, что его связь с Катей и создает те проблемы, от которых он уходит в эту связь — но не хотел этого понимать. Весь его мощный аналитический ум работал сейчас на поддержание той картины мира, которая была комфортна ему.

Примерно так же дело обстояло и с деньгами. Роман считал себя состоятельным и щедрым мужчиной, обеспечивающим семью. Действительно, он оплачивал Лерины курсы, покупал дорогую фототехнику, водил ее в приличные рестораны. Все расходы по похоронам тестя он, разумеется, взял на себя. А что до ведения домашнего хозяйства… Роман никогда не занимался этим сам и не придавал таким вопросам значения. Лера время от времени просила денег, и он давал, ну или обещал дать — такие мелочи в его памяти не откладывались; он только помнил, что это происходило довольно часто. Как и многие люди, Роман жил в реальности, которую сам для себя создавал, и выборочно подкреплял ее фактами.

Деньги — вообще не проблема, когда они у тебя.

Роман еще раз посмотрел на часы и решил все-таки закрыть сегодня одну-две особенно срочные задачи.

***

Мотив и возможность изменить жизнь пришли с неожиданной стороны. Лера давно уже не была близка с сестрой — когда Надька выскочила за плечистого красавца-боцмана Леху и уехала к нему в Мурманск, их жизненные пути разошлись. Летом они встречались иногда у папы на даче, а в остальное время почти не общались. Но похороны их сблизили, и они стали регулярно перезваниваться. Надька теперь так часто присылала видео и фотографии Мартышек, что племянницы стали частью Лериной жизни.

— Жаль, что в этом году не будет дачи, — сказала Надька при очередном созвоне.

— Чего это «не будет»? — вскинулась Лера. — Приезжайте как обычно. Я все для вас подготовлю — как папа делал!

Она неожиданно для себя загорелась этой идеей — то ли потому, что хотела провести время с сестрой и племянницами, то ли чтобы пожить вне некогда такой желанной, с любовью обставленной квартиры, незаметно превратившейся в своего рода тюрьму, причем для обоих. Роман жену поддержал и даже — немыслимое дело! — взял на работе два дня отгулов, чтобы помочь перевезти вещи и обустроиться. Повел себя, как безупречный заботливый муж — но Лера в глубине души понимала, что он просто рад на время освободиться от ее общества. Переступая порог квартиры с хозяйственными сумками, она чувствовала себя полководцем, покидающим крепость, которую не в силах удержать — словно бы репетировала момент, когда покинет свой дом навсегда.

Ромка развел на даче бурную деятельность: подключил интернет, проверил все системы, заменил подгнившие доски в крыльце, укрепил опоры для винограда в беседке. Лера отдраивала дом, выметала из углов дохлых мух и паутину, перестирала отсыревшее за зиму постельное белье. Утомленные здоровым физическим трудом, они пили пиво на веранде, смеялись и дурачились — совсем как в прежние времена. Он положил голову ей на колени, и она чесала его за ушами, тискала его — играла с ним, как со щенком. В этот момент оба они искренне верили, что ничего между ними не сломано.

Перед отъездом Ромка спросил, хватает ли Лере денег, и впервые за все время сделал перевод по своей инициативе, без просьб и напоминаний. Даже предложил настроить регулярный платеж, но тут же отложил это на потом и, разумеется, забыл.