Яна Каляева – Разница умолчаний (страница 22)

— Если в гандоне, то как будто бы ничего, — усмехнулась Надька. — Сейчас знаешь сколько этих развелось, которым потрахаться — все равно что чаю выпить… Только семья, Леркин — это ресурсы, прежде всего. Я не только про бабло. Время, внимание, силы — тоже ресурсы. Если они утекают налево… это все равно что идти на лодке с пробитым днищем. Можешь сколько угодно вычерпывать воду, но силы у тебя закончатся раньше, чем море… Тут надо хватать что только можно и сваливать с тонущего корабля.

Надька ушла спать, а Лера осталась на крыльце, борясь с незнакомым прежде искушением откупорить третью бутылку. Она любила вот так сидеть и смотреть в сад — теперь уже официально свой сад. Мама и Надька решили, что не будут им заниматься, и оформили у нотариуса соглашение о разделе наследства, по которому папина доля в даче досталась Лере. Здесь, на своей земле, она чувствовала себя более уверенной и сильной, чем в квартире, купленной Ромкой. Проблема никуда не делась, но по крайней мере теперь Лера собралась с духом и посмотрела ей в лицо.

Иронично, что меньше года назад она считала себя экспертом в семейной жизни. Одиноким или неблагополучным подругам чуть свысока раздавала советы о том, как важно слушать партнера, быть эмпатичной, уважать свои и чужие границы. А когда все закрутилось по-взрослому, все это давало не больше контроля над ситуацией, чем пердеж в урагане.

Теперь она не понимала ничего. Все кругом в один голос твердят, что при первом же случае физического насилия или измены надо безжалостно разрывать отношения. Но ведь жизнь показывает, что так это не работает: есть много вещей, о которых просто никогда никому не рассказывают. Человек… многое способен вытерпеть, принять, оправдать. И нельзя сказать, что мы не знаем, как правильно жить, потому что таковы времена — герои Толстого не знали этого точно так же. Вообще, судя по мировой культуре, проблема супружеских измен столь же древняя, как и сам брак. Люди во все века стремились брать от жизни все. Испокон веков гулял на сторону тот, кто мог себе это позволить, а слабым и зависимым оставалось только страдать и терпеть.

Больше всего убивало, что Ромку, кажется, все устраивало. У него была интересная работа, любимая женщина и удобная жена, причем последняя не стоила даже душевного усилия, которое требуется, чтобы объясниться.

Лера понимала — выбраться из этой унизительной истории получится, только если разрушить свою семью собственными руками. Первой разорвать связь с мужчиной, которого она любит больше жизни. Или как-то… притерпеться.

Надька с Мартышками улетели в Мурманск за неделю до Ромкиного дня рождения — боцман Леха возвращался из рейса. Лера прикипела к племянницам и даже всплакнула в аэропорту, но по покою и одиночеству тоже успела соскучиться. Все-таки присмотр за двумя невероятно милыми, но очень уж активными малышками утомляет.

Жаль, толком побыть наедине с собой не удастся. На Ромкин день рожденья придется тащиться в Москву и имитировать счастливую семью — не находя в себе сил ни принять ситуацию, ни прекратить ее. Однако получилось по-другому: Ромка написал и спросил, не против ли она, если он отметит день рожденья на даче с коллегами. Лера охотно согласилась — чем меньше времени им придется провести наедине, тем лучше. Ромка немедленно создал организационный чат и добавил ее туда.

Он приехал за сутки до праздника — веселый, энергичный, даже как будто чуть подтянувшийся. С порога решительно взялся за ремонт расшатанной Мартышками веранды, а потом вытащил из-под летней кухни скопившийся там древний мусор — полиэтилен и ржавые баки, складированные неизвестно для какой надобности еще в девяностые.

— Виталий Саныч велел нам присматривать за дачей, — сказал он и осторожно обнял жену грязными от работы руками, держа на весу ладони, чтоб не испачкать ее одежду. — Надо разобраться, как каминную трубу чистить. Помню, он говорил — раз в год положено…

Лера отвела глаза. Ромка не мог не понимать, что это ее дача, унаследованная — но вел себя так, словно действительно собирался жить здесь долгие годы. Неужели он правда не чувствует, что их брак прямо сейчас, в эти часы, необратимо распадается? Считает Леру такой убогой конченой терпилой, что даже не сомневается — она будет бесконечно мириться с его изменой?

Сегодня ночью он, не просыпаясь, потянулся к ней так, как не тянулся уже давно — с неподдельной нежностью и искренним желанием; а потом открыл глаза, пару раз моргнул и повернулся на другой бок. Обознался, с кем не бывает.

«I once was a man with dignity and grace», — вспомнила Лера текст песенки. «Когда-то я была человеком с чувством собственного достоинства».

Всего год назад все было по-другому. Она не чувствовала себя третьим лишним в собственной жизни. И папа был жив…

Может, стоит наконец поговорить начистоту? Но… что она скажет? «Не изменяй мне, пожалуйста, мне от этого очень больно»? Что он ответит? «Ой, прости, не подумал. Раз так, конечно, не буду больше изменять». Так, что ли? Ее же просто сорвет в истерику, как тогда, в Ханое… А, была не была, тринадцать лет все-таки. Надо попробовать спасти свой брак, спасти свою жизнь.

Она собиралась с духом, чтобы сказать «Я очень тебя люблю и не могу потерять», но Ромка заговорил первым:

— Сейчас такси подъедет. Малыш, скатаешься со мной в гипермаркет? Надо вино выбрать, закуски всякие, шашлык… В чате человек двадцать отметились, что приедут.

— Конечно, щеночек, поехали, — безвольно согласилась Лера.

***

Гости были приглашены на пять часов вечера. Стукнуло уже семь, но не приехал никто. Закуски на накрытом в саду столе заветривались, и угли в мангале начали остывать. Деньрожденьишный чат молчал. Роман несколько раз набрал «ну, где вы все, скоро будете?», но стер, не отправляя. Это выглядело бы как-то жалко.

Похоже, ошибкой было приглашать коллег на дачу — три часа от центра все-таки, и это еще если пробки умеренные. Даже с айтишными зарплатами такси влетает в ощутимую сумму. Надо было, как советовала Катя, просто собрать команду в ближайшем к офису пабе. Но там все и так регулярно бывали, это место совсем не воспринималось как праздничное: забежать, пропустить по пивку, прожевать тарелку закусок — и разъехаться по домам.

Роман подумал, что команде нужно более основательно провести время вместе, потому что обстановка в последние месяцы царила тяжелая. ГосРегламент пусть и со скрипом, но катился вперед, а вот отношения сотрудников накалялись все сильнее. Не раз бывало, что одна часть команды кранчила, а другая срывала дедлайн, что задачи путались и дублировались, что требования менялись, когда работа по ним уже была выполнена. Роман решил, что всем надо пообщаться в неформальной обстановке и как следует отдохнуть.

И вот, кажется, прямо отклонить приглашение начальника сотрудники постеснялись, но решили тихо саботировать. За весь день Романа поздравили только мама и Андрюшков — которого он на дачу не пригласил, опасаясь, что циничные шуточки старого приятеля в команде сотрудников будут не в тему.

— Ничего страшного, щеночек, — отозвалась Лера на его невысказанные опасения. — Если никто не приедет, мы с тобой вдвоем отметим. Так даже лучше — нам больше вкусного достанется!

— Вуф-вуф, — отозвался Роман, привлек жену к себе, зарылся лицом в ее волосы, глубоко вдыхая невозможно родной запах.

Привычно подумал, что бесконечно любит Леру и что если бы не ее неизменная поддержка, ничего в жизни не добился бы. Романа тревожило состояние жены — смерть отца наложилась на неудачи в новой творческой профессии, Лера стала печальной и нервной. Но, кажется, на даче она стала чувствовать себя лучше, и он делал все, чтобы ей здесь было комфортно.

Когда работа доводила до белого каления, он напоминал себе, что все это ради Леры — чтобы она ни в чем не нуждалась и спокойно посвятила себя творчеству. И еще — ради их будущих детей. Жаль, что Лера совсем не хочет секса в последнее время. Он не навязывался — надеялся, что осенью, когда она вернется жить в квартиру, они станут проводить вместе больше времени, и все наладится само собой. Кстати, и с Катей он к тому моменту уже разойдется. Пока Лера жила на даче, он встречался с любовницей почти каждый вечер, даже перевез в ее небольшую элегантную квартиру немного одежды. Было действительно хорошо, но эта история подзатянулась; пора, как говорится, и честь знать.

Может, оно и к лучшему, если эти остолопы не приедут; на самом деле, когда он с Лерой, ему никто больше не нужен.

От въезда раздался гудок. Лера побежала за ключом и открыла ворота. Напротив участка припарковались сразу пять машин. Из них высыпали улыбающиеся сотрудники с воздушными шариками и коробками с тортами.

— Извини, что опоздали, — сказала сияющая, свежая, элегантная Катя. — Сначала всех дожидались, а потом все пробки собрали…

Роман только улыбнулся и широким жестом пригласил всех к накрытому столу. Начался тот праздник, о котором он мечтал, которого он заслуживал. Все по очереди произносили искренние и трогательные тосты о том, как рады работать в такой мощной команде и как ценят усилия Романа по ее созданию; насколько важный это проект — ГосРегламент, и как они гордятся тем, что стали его частью; какой Роман замечательный руководитель, эксперт и человек.