Яна Грос – ПеклоЭнергоГаз. Книга 1. Испытательный срок (страница 6)
Нет, Зоя не смогла расслабиться. Длинная говнистая пустота и сукровичная тишина были повсюду, что порядком надоедало и давило. Но может, все бы и ничего, если бы жуткий лабиринт не оказался в одночасье переполнен могильными маргиналами, трясущимися голыми зомби с ирокезами и со сквозными тоннелями в ушах, ртах и глазах, и выряженными в брезентовую спецовку в капюшонах и болотных сапогах панками с перетертыми на терках кровяными мордами. Правда, Зоя не знала и не догадывалась, что прячущаяся у нее за спиной толпа неформалов боялась ее не меньше, чем она их, узнай она об их существовании прямо сейчас. К счастью, Зоя была занята своим делом. Не дыша она прильнула скукожившимся ухом к дверному проему кабинета № 5, пытаясь разобраться, есть все-таки кто в кабинете или ей просто померещились шорохи, шептания, плач и пердеж. Зоя не оборачивалась и не видела дырявый кошмар.
Рабочие котельной заполняли собою коридор, а до начала рабочего дня оставалось три минуты. В 8.58 на этаж прибыл очередной лифт. Могучие спины зомби, выстроившихся перед Зоей в ряд в кабинет «Отдела по работе с персоналом», закрыли ей обзор. Ритуально и ритмично «работяги» прохаживались с места на место, что-то несвязно и хаотично шепча и гудя себе под нос. Они ее не волновали. Дореволюционный лифт наконец-то открыл свои ставни и через глубокую многодневно-смрадную рабочую подмышку Зоя разглядела в мягких лучах лампочки Ильича тонкий силуэт девы. Мона Лиза? Нет. Моника Беллуччи? Мимо. Или сама Венера Милосская? Нет, не то. Неужели великолепный Аполлон? В длинном ситцевом сарафане с цветочками на бретельках, в высоких босоножках, с брендовым смартфоном «Ухожопъ» в одной руке и элегантной розовой экосумочкой в другой… из лифта вышла ОСЕЛ? Или Ослица? Тело, руки, ноги как у самой настоящей девушки, а вместо головы с привычным лицом – длиннющая, исковерканная кривым зеркалом морда Осла, точнее, Ослицы, покрытая твердой колючей шерстью. По бокам этого сосуда хлопали длинные эльфийские уши с серьгами-бижутерией. По центру рыла были непропорционально вдавленные, небритые промежности, напоминавшие ноздри. Вишенкой физиономического апокалипсиса стал накачанный и раздутый как земной шар латексный переливающийся кондом (губы). Вонзившаяся в смартфон будто на автопилоте, не разбираясь, что под ногами и перед нею, Ослица шла размеренно и степенно по дощатому скрипучему полу, но четко и прямо на Зою. Волнами развивался подол ее невесомого сарафана. Она, так же как и Зоя, игнорировала ошарашенную ее появлением рычащую, бьющуюся в возбужденном экстазе толпу рабочих. Зою она не заметила тоже. Подойдя к двери возле Зои, не моргнув, вынув бренчащую связку ключей из глубокого кармана сарафана, девушка отворила храпящую перекосившуюся дверь и вошла в кабинет Отдела договорного спама. Зажегся свет. Ослица скрылась внутри, оставив дверь раскрытой.
Внутреннее чутье Зои заподозрило что-то неладное. Зоя окаменела, пожелтела и отказывалась сразу и по доброй воле войти в кабинет, где уже начала располагаться и готовиться к новому рабочему дню Ослица. Зое хватило нескольких секунд невербального несанкционированного одностороннего общения, чтобы как следует напугаться незнакомки. Она была уверена на сто процентов, что они точно не поладят, что им не по пути и что коридорная компания зловонных работяг гораздо дружелюбнее и миролюбивее, чем экозожная Ослица. Однако Трудовой договор, который не глядя подписывал каждый овсянник корпорации, перед тем как приступить к выполнению своих должностных обязанностей, гласил: каждый овсянник корпорации обязан соблюдать установленный родителем график работы. За нарушение или неисполнение этих обязанностей, установленных в Трудовом договоре, Трудовом кодексе, Личном Подгребном Кодексе и в других положениях и кодексах колонии и корпорации, налагалось дисциплинарное взыскание вплоть до увольнения с занесением сведений о прогуле в трудовую книжку. Именно по этой причине ипохондро-мнительная Зоя решилась и пересекла ровно в 9.00 подсвеченный лампами порог навстречу неизвестности, будто в непроглядную выгребную яму.
Изнасилованный историческим хардкором советский кабинет предстал перед Зоей во всей красе. Она не улыбнулась. Скукожилась. Отшатнулась. Поперхнулась. Плотная испарина покрыла лицо.
Облепившая облезлые стены черная говнистая плесень кишела болотными червями, отдаленно напоминала мягкий уютный мох. Неравномерно кабинет подтапливало сверху мышиной желтой тягучей слизью. Напрочь разгромленное, в ямах, ухабах, трещинах и колдобинах помещение навевало грустную мысль, что, вероятнее всего, вот уже как много веков здесь обитали, размножались и разлагались лешие, ведьмы, гномы и стукачи (а может, и поныне). Кабинет не больше камеры Матросской тишины загромождали туго соединенные между собой и намертво приваренные дюбелями, гайками и штырями к бетонному скрипучему полу офисные столы, стулья, тумбочки, сервант и еще одна тумбочка для принтера с чайником и мухомором по центру. Обшарпанные, облупленные, с залипшими кусками засохших пищевых отходов, засаленные телефоны и лампы (модели из 90-х), мониторы и компьютеры (модели из 70-х) и прочая нечисть располагались на четырех узких офисных столах, навсегда пристыкованных друг к другу в форме буквы «Г». Интерьер и все внутреннее убранство убогого кабинета шел вразрез с инновационной богатой архитектурой БункерСкреба в стиле хайтек.
В нагрузку, кроме червей, тараканов и тарантулов, на Зою глазела черными, как у черной мамбы, глазами Ослица. Тут Зою осенило, что волчьи ягодки от доброй привокзальной бабули – всего лишь ягодки по сравнению с очной встречей с правнучкой самки ослозавра.
– До..бр…ы…й…де…нь – поздоровалась Зоя.
– И-а-а-а в курсе! – Отрезала Ослица и одновременно широко, добротно во всю глотку и громко зевнула. Активно дребезжащий язычок в ее пасти был с ладонь. – Твое место будет здесь! – Черный ноготь-кинжал указал Зое на утонувший в облаках пыли и засохших мух, с торчащими гвоздями, раскуроченными углами стол на проходе возле двери. Слепой монитор, дисковый телефон, компьютерная мышь, клавиатура, компьютер и другая офисная оргтехника, канцелярия и чепуха вдруг почувствовали себя неуютно в разношерстной женской компании и икнули одновременно.
– И-а-а-а сразу хочу тя предупредить, – жевала слова жующая жвачку Ослица, слова которые ее законсервированному ботоксом ртом давались с трудом. – У нас здесь очень тесно! Невыносимо душно! – Слишком близко, совершенно перед глазами Зои Ослица жонглировала своими острыми, точно отличные самурайские мечи, ногтями. – Дышать вообще нечем никому! Окон, как ты сама видишь, у нас нет. Кондея, соответственно, тоже. Топят здесь – ужас как ультра! Поэтому, так как ты будешь сидеть прям на проходе, и-а-а-а сразу тебе говорю, что дверь будет постоянно открытой и закрывать и-а-а-а ее с такой духотой не намерена, и жаловаться потом и ныть вот только не надо, что сквозняк или что там кому-то что-то в жо** надуло, все понятно?
Желторотик кивнул.
Перед тем как снова вернуться к привычным приготовлениями к офисному новому рабочему дню, Ослица еще несколько подробных молчаливых раз окатила Зою снизу вверх и сверху вниз взглядом полным чавкающего отвращения и урчащего презрения. Сделав для себя после такого рентгена определенные (не самые лучшие для Зои) выводы, Ослица удобно окунулась в свое офисное кресло за рабочим столом и, казалось, даже на несколько минут позабыла о собеседнице, которая тем временем, воспользовавшись моментом, тоже поспешила за свой, как и у всех, крохотный, грязный, неудобный и раздолбанный рабочий стол. К счастью Зои, Зою от Ослицы и Ослицу от Зои отделял черный квадратный громоздкий ламповый телевизор (с большим не подтертым задом), переделанный под тот самый, как все его здесь называли, монитор.
Пока неуклюжая Зоя приноравливалась к своему новому рабочему месту, то пытаясь вытащить застрявшие, перекосившиеся ящики из тумбочки, то нажимая на залипшие кнопки на процессоре, то снимая кошачью шерсть и отскабливая остатки презервативов с монитора, соседка свободно и легко вытряхивала на свой, такой же как и у всех, изнасилованный поколениями стол содержимое дамской сумочки. На стол летели таблетки, шприцы, флаконы, капсулы, бинты, бритвы, кусачки, молоток, топор, напильник, окорочок, ключи, помада, плетка, тушь, Личный Подгребной Кодекс, жвачка и прозрачный пластиковый круглый контейнер с едой, из которого метко несло сгнившими полвека назад на заброшенном болоте одинокими лягушками.
– ЗОЯ! – через мониторную перегородку перелетело имя. – Тебе уже сказали в Отделе кадров, чем ты будешь заниматься? Сейчас Жанна придет, она тебе все расскажет, даст задания, объяснит, что к чему у нас тут и как. Вообще, и-а-а-а хочу тебе сказать, у нас здесь очень много интересной и сложной работы, так что скучать тебе у нас не придется. – На этом Ослица замолкла и крепко уснула, уткнувшись ослиным носом в свой новенький, усыпанный стразами смартфон.
Глава 3
Офисное тихое счастье под скворчащий, как старый котелок, закипающий электрочайник, под деревянный стук расшатанных клавиш клавиатуры, под скрежет мышей, под хруст острой бумаги и скрип ящиков разбилось об оглушительный машинный гул вновь прибывшего на этаж лифта. Вдоль по коридорной линии, по кабинетам прошла низкая тяжелая волна гуглистой вибрации. Было слышно, как из лифта вышло что-то грузное, сильное, откормленное, а редкие приближающие мощные шаги были тому подтверждением. Шаги чудища становились все громче, все сильнее, все ближе, все мощнее, все страшнее. Будто двухсторонний великан, или перевернутая верзила, или трехмерный голиаф и гигантский жиробас одновременно и вместе вышли на прогулку по этажу. Даже шумоподавляющие наушники не справились бы с надвигающимся катаклизмом. Воздух не остался в стороне и стал еще горячее, острее и вонючее, словно разом горело все дерьмо мира. Угрожающий топот и грохот подступал. Завораживал. Пугал. Замершее сердце Зои подслушивало тревогу, а затем включилось вновь, набирая смятенные обороты. Столы, тумбочки, сервант, стены, двери, даже железный трон, приваренный, казалось бы, надежно к полу в конце кабинета у самой стены – все затрясло, замотало, задрожало, забило в истерике. Секундные стрелки остановились. Штукатурка в кабинете клочьями посыпалась со стен. Дверные стекла и зеркала серванта потрескались и закрошились. Под потолком один за одним разразились ослепительные электрические разряды ветвистых молний. Зеленый туман и бледный пепел окутали помещение. Электромагнитная дрожь не прекращалась, даже когда ледяной смерч пронзительным ураганом вторгся в кабинет, захватывая в водоворот воронки всю пыль, пепел, труху и сор. Еще два сокрушительных оглушающих громовых удара с ослепительными искрами, световыми вспышками и салютом, и на этом весь дьявольский диссонанс разом и мгновенно исчез. Все вновь, как ни в чем не бывало, затихло. Успокоилось. Все встало и вернулось на свои места, туда, где вечно лежало прежде.