Яна Грос – ПеклоЭнергоГаз. Книга 1. Испытательный срок (страница 5)
С инженерной силой фатальный ураган взывал, поднимал, тайфунил все вокруг. Кружил, брал, сжимал, топтал, глотал. Прижимая себя все ближе и ближе, ниже и ниже к бетонному холодному полу, скукожившись, зажмурившись, преодолевая убийственный ледяной моргохолод, Зоя еле-еле плелась и шлёпала за кадровичкой, не нарушая дозволенные конвоем пределы костюмированных губчато-бородатых овсянников корпорации с вмонтированными в них смартфонами и адъадами21, стройно марширующих до главного входа в бизнес-центр. Громовые раскаты глушили и троллили соловьиные писки входящих смартфоновских трелей.
– Я уверена, вам у нас так понравится! – Обколотая наркозными препаратами, не замечая стихийных буйств и катастроф, кадровичка продолжала увлеченно нахрапывать испытуемой адаптационно-мотивационную проповедь. – И особенно наш замечательный дружественный коллектив. Наш Коллектив – по истине наша гордость! У нас самые отзывчивые, самые душевные, самые чуткие, мягкие и покладистые овсяннички, которые всегда помогут и поддержат в трудную минутку, а психологический климат, дружелюбная атмосфера в коллективе очень важны для сплоченности коллектива, для профессионального и карьерного роста, для вашего ли…
«Ли» – это было последнее, что услышала из неё Зоя. Страдающая кривошеей хромая кадровичка Люська иногда забывала о своем привычном недуге и пренебрегала элементарными правилами безопасности, как то смотреть вперед перед собой, или себе под ноги, или сосредоточенно молчать, вникая в движения. Перекошенка так была сосредоточена наставлениями овсяннику, что не досмотрела своим действующим глазом и проскочила изгородь перед главным входом в административное здание, рухнув слабым глазом на металлический острый метровый кол.
Утрата произошла так же неожиданно и сумбурно, как и весь мотивационный спич, хотя ситуация со стороны выглядела так: сумбурная, как энергетик, поп-кадровичка передвигается в колонне плечом к плечу с кем-то худым, брючным и рубашечным, с черными под каре густыми волосами, неопределенного пола и возраста, и явно на адреналине докладывает, то одергиваясь, то размахивая во все стороны руками (выбивая менеджеров, операторов, консультантов и бизнес-тренеров из колонны), то жестикулируя лысятиной, как вдруг неожиданно спотыкается и, словно бескрылая птица-вампир, в замедленном, но реактивном подъеме взлетает вверх тормашками, делает вокруг своей оси несколько винтов и «БАУ-БАЦ!» и Люська на штыре. И вот вся эта картина с этим «Хряск!», с этим разбитым арбузным кровавым черепом, разлетевшимися частично по бетонному полу, частично по стенам мозгами, и вот эта радужно-багровая маслянистая лужа под кадровой истерией – все это поистине мерзопакостное зрелище и не самое лучшее начало рабочего дня в офисе. Однако Люська не сдавалась и будучи еще некоторое время под эйчаровской эйфорией от свеженького специалиста она по инерции из последних конвульсий, кувыркаясь и жестикулируя в агонии на бетонном полу, опьяненно и бессознательно продолжала хлопать ртом, несмотря на размозжённую об штырь голову. Колонна перестала на нее реагировать.
Следом за остальными уже корпоративно-замотивированными Зоя также (без любопытства, испуга и жалости) перешагнула уставший от наставлений безжизненный труп и направилась дальше строить свою карьеру. На этот раз без сопровождающих напутствий.
В здании на первом этаже Зою ожидала длинная, в несколько гиперлионов километров очередь до лифтов. Туча безумного гудящего столпотворения наполняла обшарпанный, исполосованный, словно вьюном, гофрированными трубами белый холл. Помещение было нашпиговано исключительно вентиляционными коробами, люками, щитками, датчиками и переполненными экспертами лифтами, функционирующими по гильотинному принципу. Тонна пассажиров пыталась наилучшим образом впихнуться и как можно безопаснее утрамбоваться, не дожидаясь на табло красного сигнала «КРЕДО!», следом за которым тут же неминуемо закрывались острые как кинжал, раскаленные, как кузнечный молот, монументальные барочные лифтовые двери. Не всегда закрытие дверей сопровождалось благочестивой тишиной. Эксперторезка поощрялась акционерами корпорации (а ее идейному создателю выписали премию в размере годового оклада первого обезглавленного эксперта). Хороша она была тем, что служила отличным толчком для пробуждения в начале рабочего тоскливого дня и справлялась со своей задачей намного лучше, чем бодрящий молочный напиток Coffee Way из местной столовки. Эксперторезка бодрила и тонизировала организм и, соответственно, умственная активность, которая так необходима экспертам-интеллектуалам корпорации, всегда находилась в приподнятом, жизнепреодолевающем состоянии. Более того, кроме мотивирующей функции эксперторезки, подстегивающей к выполнению рабочих задач на запредельный максимум, залипшие части (волосы, пальцы, ключицы, носы, глаза, ногти, члены, щиколотки и многое другое) экспертов на дверных стыках выполняли роль шумоподавления, так как шумовая атака при закрытии идеально сияющих, очищенных дверей (каждое утро рабочие осуществляли генеральную уборку по чистке лифтовых дверей от налипших кусков) доходила до предела, что нередко вызывало тошноту, рвоту и даже галлюцинации у тех, кто в это время находился внутри.
Зоя была в следующем потоке на вход в один из вереницы жестяных лифтов, простирающейся направо и налево до горизонта. Новичкам везет, и лифт открылся точно перед ней. Каково было ее удивление, когда вместо инновационного (как позиционировала себя в СМИ корпорация) лифта, она вошла в деревянный советский шкаф 2x2 и вместе с ней в лифт впихнулась еще куча сослуживцев корпорации. Утрамбовались. Двери чудом закрылись. Дышать нечем. Сквозь бока, пах и горло толкучки, где каждый стоял как железный несдвигаемый монумент, Зоя протиснула к кнопочному панно свою руку, чтобы отыскать там кнопку с минус 66-м этажом. Но на панно оказалась всего одна-единственная уже нажатая кем-то кнопка.
Скрежеща и скрипя старыми затертыми тросами, качаясь и чухаясь, сморкаясь и икая, лифт тащился вниз в подземляную гуглионную глубь. Оставалось дождаться прибытия. Время в лифтовом шкафу остановилось. Кислорода нет. Передушенные кисло-сладким потом, переряженные ширпотребом, утомленные свирепостью, искаженные надменностью, сварливые и чванливые экспертные специалисты, словно лорды, уставили свои мертвецки застывшие на последнем дыхании холодные кошачьи зрачки на Зою. Не по себе. Холодком обдало тоже. Если спрятать глаза в нос, рот в глотку, трахею в грудь и глубоко в воротник – это могло бы хотя бы как-то спасти от вони. Если бы Зоя умела сворачиваться в клубок – она бы свернулась, но она не умела. Ожидание прибытия в газовом, душном, угнетающем, пережимающем лифте-камере затянулось на долгие годы, пока табло наконец-то мерзко не пропищало:
Стоп. Двери разъехались. Фух! Немного кислорода не помешало бы, пусть и подвального… пусть и сырого… пусть и с привкусом плесени, крысиного помета, мха и нафталина. Тусклый свет возле лифта в лифтовом холле от инертно качающейся туда-сюда на тонюсеньком (изгрызенном крысами) проводе (измазанной белой краской) лампочки Ильича мало освещал темный коридор, напоминавший больше подъезд жилой хрущевки с обшарпанными квартирными дверями, исписанными бранью и граффити стенами, чем коридор современного бизнес-центра. Вдоль длинных потусторонних стен располагались кабинеты.
Бесконечный узкий коридор уходил в перспективу. Казалось, он постоянно двигался, менялся, терялся в затертом временем горизонте. Зое на минуту вдруг померещилось, что в самой пучине, куда врезался конец, было грязное окно в деревянной облупленной раме, а за окном – железная дорога, а за железной дорогой – лес, а за лесом – парк, а в парке озеро с камышами и шашлыком, а над шашлыком – дым и запах мяса, а над Зоей – простыня неба, облака-подушки и полосатое солнце. Замешательство и оторопь еще долго держали Зою неподвижной у давно закрытого лифта посреди мрачного холла, у ног черного неизвестного коридора и своего реального будущего и среди вони, глубины и пустоты. Камерное безлюдье сдавило грудь своей камеральностью.
Чтобы все-таки быть дисциплинированной и не опаздывать на работу в свой первый рабочий день, Зоя все же рискнула и ватной ногой прошла на шаг вперед, но тут же угодила в вязкую как болото шипящую лужу с лягушками. Накапало с потолка. Не обращая внимания на неудобства, которые ей доставляли полный ботинок воды и мокрая брючина, она старалась найти среди кучи одинаковых обшарпанных мутных кабинетов тот самый, о котором так усердно расплевывалась кадровичка во время урагана, стержневого ливня и стрельбы докторов. Она с трудом всматривалась в плохо освещаемую табличку каждого кабинета и внимательно пыталась читать: «