Яна Гецеу – Ю+А=любовь (страница 7)

– Что за свиноты, а еще упыри, как не стыдно? – ворчала Юстина, пряча за недовольством страхи. Она поглядывала на Аскольда, что делал "ших-ших" веником, и маялась. Сказать, или нет? Раньше бы точно сказала – вот ты такой умный, конечно, а если… и после волшебного слова "если", как из сказочного мешка сыпались предположения, одно дичее другого. А если те упыри ни в какой фарш не превратились? "Нет, превратились, на той стороне налепят пельменей", отвечал воображаемый голос Аскольда, пока настоящий Аскольд четко и деловито убирался.

"А если оттуда вылезут другие твари?"

"А если за ту кодлу, которая теперь фарш, мстить придут?"

"А если Пиковая Дама на самом деле…"

– Куда ты дел мелок? – вместо всех "если", которые Аскольд не любил, спросила Юстина и с хрустом смяла пустую пачку от сигарет.

Аскольд молча похлопал себя по карману штанов на клапане с медной пуговицей.

– Точно думаешь, это надежное место? – тревожно покусывая губу, спросила фея.

Оборотень кивнул и отложив веник, забрал у неекоробку, полную мусора:

– Точно.

– А если… – набрав воздуха, выпалила Юстина, но он не дал ей закончить. Повел рукой перед ее лицом в воздухе, легко удерживая одной рукой тяжелую коробку с бутылками.

– Тшшш! Я все "если" продумал, не надо!

"Если ты мелок потеряешь, или тебя ограбят, и нарисуют на моей двери знак для этой вашей… Дамы?!" – хотела выкрикнуть она, но воздух застрял. И она не знала, чего боится больше – что ее жуткие предположения сбудутся, или что Аскольда можно ограбить. Что он не такой неприступный, и на него найдется сила пострашнее!

Он уже выходил с коробкой из зала, когда Юстина тихо, с нажимом спросила:

– Аскольд Раевский, чем ты до меня занимался?

Он остановился, дернул лопаткой:

– Астиане Раус, – тихо поправил он. – Если ты про раньше.

И все-таки вышел.

Мягко, по-рысьи, в носках из своего же пуха. Знает или нет, что весной Ю вычесывала его не просто так? Жалко было такое богатство выбрасывать.

Она смотрела в пустой проем между залом и прихожей. Зачем ушел… куда ушел… не то спросила? Не так? Не надо было?

Но он вернулся, с пачкой новых хозяйственных тряпок. Улыбнулся ей, просто, мило… обычно. Без подтекстов.

– Там да сям уже не проканает? – спросил он, проходя мимо и легко, вскользь сунувшись в ее волосы.

– Не-а, – покачала головой Юстина и принялась освобождать кресло от пленки. Хорошее такое, добротное, глубокое синее кресло. Антиквариат, дорогая вещь. Она гордилась каждой такой покупкой. Эта квартира была для нее символом. Если б на нее можно было повесить табличку, что она значит – Юстина написала бы "Я МОГУ ЖИТЬ ОБЫЧНОЙ, НОРМАЛЬНОЙ ЖИЗНЬЮ!"

Она поглядывала на Аскольда, стараясь не особо шуршать пленкой, чтобы не сбить его и не помешать начать уже говорить.

А он с легкой, задумчивой улыбкой, протирал поверхности и тихо, по-рысьи мурчал. Он всегда любил убираться. Говорил, что если б так же хорошо платили, то ушел бы в уборщики. "Так же, как за что?" – пыталась выудить Юстина. Но не получалось.

Аскольд помолчал, задумчиво стирая со стола пятна вина и сигаретный пепел. Юстина настороженно наблюдала. По лицу его бродили какие-то воспоминания, он чуть улыбался. Она подыскивала момент, когда напомнить свой вопрос. Почему-то именно сейчас ей стало очень важно, чтобы он сказал прямо. Раскрыл секрет. Вероятно, потому что сейчас это не просто досужее любопытство. А необходимость оценить, насколько он надежен против таких угроз.

Поначалу, когда они только начали встречаться, Юстину волновало, как хорошо он зарабатывает. Но не для цветов-конфет-Дубаев. А… как она сама себе призналась позже, чтобы показать ему, что может лучше. Что сама разберется. Что вот такая крутая. И чтобы он заценил ее искренние чувства – у нее самой все хорошо, мужик ей, чтобы любить, а не вот это вот все.Странный она нашла способ, ну какой уж есть!

Потом ей было интересно, а куда ж он заработки свои девает? Одевается дорого, хоть и обычно. И то, обьясняет это тем, что брендовые вещи служат долго, не подводят внезапно, не мокнут и не заставляют испытывать ненужный дискомфорт, не отнимают внимание на покупку новых, и не… что-то там еще, из мужского видения мира.

Однако, Юстина оценила его подход, когда всерьез взялась за свои доходы. И правда, дорогая, простая, добротная одежда экономила ее время и силы. Всегда хорошо и стильно выглядеть в свитере по цене десятка платьев с "алишки» оказалось гораздо удобнее.

Но… все же? Ему-то платили за что? Постоянного места у Аскольда не было. Заработки не оседали на счетах, он не копил. Это Юстина знала, не по фактам, а каким-то женским чутьем.

Ему всегда нужны были деньги, он постоянно точил нос, куда еще его засунуть, в какие дела.

И вот теперь она оставила его без работы. Ну не станет же он в самом деле, с нее те, в пылу страха обещанные двадцать тыщь брать?!

– Так ты…

– Я просто фрилансер, Юс, – одновременно проговорили они.

Помолчали. Ю смотрела на него встревоженно. Он на нее – с хитрецой.

– Так я тоже не бизнес-леди, – тихо подтолкнула его дальше говорить Юстина.

– Наемник, ладно, – вздохнул и опустил руку с тряпкой Аскольд.

– Так, – кивнула Юстина и свернув пленку, аккуратно, с ногами забралась в кресло. С удовольствием ощутила спиной мягкую поверхность, так удобно и хорошо обнимающую! Пристроилась поудобнее, положила руки на подлокотники, с видом – ну, рассказывай!

– Я беру заказы там и сям, на разные дела, – сказал он и Юстина удивленно подняла брови:

– Ладно. Но почему ты мне раньше так артачился сказать?

– Потому что, – надулся вдруг он и отвернулся, протирать уже чистый стол.

– Нет, ну в самом деле, – не отстала она. – Ты мне раньше не говорил, что изменилось?

– Все изменилось, – проворчал Аскольд и остановился. Как-то по звериному сгорбился и повернулся к ней через плечо: – Раньше все было иначе, я не хочу, чтобы ты боялась. А ты будешь, если я не скажу, что могу с этим справиться.

Голос его звучал глухо, с рысьим ворчанием. У Юстины поползли по коже жирные, холодные "гуси", как говорил папа. Он иногда путал смыслы в человеческой речи. Вырос-то не здесь… не в этом мире. А для Юстины никакого другого мира по-настоящему ине было. И вот, пожалуйста. Аскольд как-то связан с "теми мирами". Иначе б не заявлял так уверенно, что… что он заявляет.

– А ты можешь,– без вопроса сказала Юстина. Поднялась с кресла и сходила на кухню. Принесла пакет с остатками вина. Всего пара бутылок. Остальное выпили эти мрази. А она-то хотела красиво забить холодильник! Дура. Какая же дура!

Она откупорила бутылку зубами, и Аскольда просить не стала. Обычно-то корчила милые рожицы – ой, я не могу, давай ты!

Аскольд с лицом человека, которому внезапно открыли важный секрет, проводил глазами пробку, которую Юстина положила на стол. Он тут же взял ее и поискав куда, и не найдя, унес ра кухню. Вернулся и складывая тряпку, которой протирал стол, проговорил:

– Да, я могу. Я именно с этими вещами и явлениями имею дело.

"Имею дело", хмыкнула Ю. Ишь, как высокопарно.

– То есть, ты все-таки, военный? – уточнила она и отпила прямо из бутылки.

– То есть, да, – кивнул Аскольд и взялся за первую попавшуюся коробку.

– Это в шкаф, а шкаф завтра привезут, – остановила его Юстина.

– Ладно, тогда надо полы помыть, – кивнул Аскольд. – Где швабра?

– Какая швабра, Аски, – ухмыльнулась она. – Моющий пылесос же, ну!

Аскольд посмотрел себе под ноги и смешливо фыркнул:

– Вот как… в наше время такого не было!

– А какое было? – спросила она и отпила ей добрый глоток. Хорошее вино, умеренно сладкое и добротное! Приятно, согревающе растеклось внутри. Юстина потеряла последние остатки угрызений, что Аскольд ее квартиру убирает, и вольготно расположилась в кресле. Обняла бутылку и смотрела на него – рассказывай!

Аскольд безошибочно нашел коробку с упомянутым пылесосом, и пока возился с ним, говорил:

– Я родился здесь, да, но мои родители меня часто таскали "на дачу", я и думал, что это настоящая дача, и сильно удивился, что не у всех такие… а это был мир кинау-ачи, нашей родни. Они типа как кочевые азиаты у людей, притом еще и все женщины. Амазонки, я б сказал.Из мужчин только "своих" принимают. На "даче" было очень клево, лошади, степь, костры, стрельба из лука… ну а здесь, ты знаешь, у оборотней своя диаспора – лагеря летние, кружки, школа языковая.

Юстина кивнула. Она даже завидовала таким сплоченным сообществам нелюдей. Обычно они друг друга избегали, пытались больше сливаться с людьми. Но оборотни в этом смысле всех обогнали, жаль только, не все брали с них пример! Юстина понимала, что сбегали-то из своих законных миров, не от хорошей жизни. Становились эдакими эмигрантами без каких-то эмигрантских возможностей, не просто так. Из страха. Всех их гнал страх. Перед расправой, перед уничтожением. Кто заводил детей, кто просто хотел их с кем-то не своего вида, рисковал. За такими шли по пятам "охотники".

Юстина снова поежилась. Пиковая дама… бррр…

Но в мире людей было так много места, так тихо и спокойно для нелюдей, сытно и хорошо, что все, кто хотел свободы и относительной безопасности детям-полукровкам, селились здесь.

– Я очень хорошо тренирован, и знаю разные… вещи, – деловито орудуя мощным, новеньким пылесосом, говорил дальше Аскольд.