Яна Гецеу – Ю+А=любовь (страница 6)

Он остановился на пролете, не дойдя полэтажа.

– Так, ты давай тут пока стой, я сам! – сказал ей тихо, и присев на корточки, проворно принялся снимать ботинки. Затем поднялся, скинул бомбер, сунул в руки ей. Она смотрела на него огромными глазами – что, прям здесь?

– А где? – развел он руками, хмуря брови. Юстина повела глазами по потолку. Аскольд проследил за ее взглядом, хмуро, настороженно, поняв ее взгляд по своему:

– Что, камеры на каждом этаже?

– Да нет, я просто.. ничего. Нет камер, – промямлила она, не стала обьяснять, что опасается соседей.

– Номер квартиры, – потребовал Аскольд, стягивая прямо через голову рубашку.

– Триста два, – прошелестела Юстина и покосилась на его тугие, налитые мышцы. Зацепилась взглядом за угрожающие, косые шрамы над аккуратным, темным левым соском. Она и сейчас могла ощутить по памяти, как и шрамы и соски ощущаются подушечками пальцев… Отвернулась, чтобы не травить себя почем зря, так некстати.

Аскольд отдал ей рубашку, положил сверху ремень. Тело его пошло судорогой, одной крупной, встряхивающей волной, в шее что-то щелкнуло, пока он деловито сбрасывал штаны. Юстина, как не силилась поймать, все равно опять пропустила заветный момент, когда вот только что стоял Аскольд, а уже снизу ей в зубах подталкивает в руки его штаны рысь. Здоровенная зверина, в большой тяжелой головой, глядит неестественно золотистыми глазами, будто полудрагоценные камни. И конечно, эти ушки! Юстина не сдержалась и хихикнула. Умилительные кисточки, навершия бархатных треугольников. Рысь фыркнул недовольно, и Юстина забрала его штаны. Подняла ботинки и проводила взглядом метнувшуюся вверх тень.

Поднялась еще на две ступеньки и затаилась. Послышался противный звонок в ее двери. Бурча и матерясь, со звяканьем открылся внутренний замок.

Фух, повезло, открыли!

А могли бы и не открывать. Интересно, что б Аскольд тогда делал? Выломал бы дверь? А обратно тогда кто бы ставил?

Блин, как же ей хотелось посмотреть, что там! Вытянув шею, сжимая охапку барахла, она прислушалась. Ничего? Как, ничего? Обычные звуки старого высотного дома, да и только. А что же он там… кхм..

Юстина перетаптывалась на площадке целых пять минут, прежде чем решилась подняться еще повыше и поглядеть, что там. Ее дверь была открыта. Из квартиры не доносилось ни звука.

Она уже устала держать на весу тяжелые ботинки, начала хандрить от страха и непонятности. И робко подкралась к своей квартире, ожидая, что сейчас на лестничную клетку потечет темно-красный ручеек, а внутри она увидит кровь-кишки. Но в просвет открытой двери показался Аск, высунулся по ключицы и сказал ей весело, как ни в чем не бывало:

– Заходи, не стой!

Она насупилась и встала перед ним. Он закатил глаза и вдруг затащил ее насильно, громко хлопнув дверью за спиной. Юстина уронила на пол его берцы, спрятала нос в шмотки. Как же вкусно они пахли… она на миг прикрыла глаза, с наслажденьем ощущая, что вот теперь и правда, вернулась домой. По-настоящему. Когда тут есть запах Аскольда и он сам.

Он вынул из ее рук свои штаны и слишком быстро натянул, не дав ей на себя полюбоваться. Сдул с руки маленький клочок рысьего пуха. Взял рубашку:

– Тапки есть? – спросил беспечно.

Юстина угукнула и повесив его бомбер на вешалку, осторожно прошла в зал. Там уже было неплохо насвинячено, но пусто. Никого. И ни единого следа, который она ожидала. Будто просто встали и ушли…

– Аскольд? – через плечо позвала она.

– Ага, – отозвался он и вошел за ней. Приблизился, кривясь лицом – после обращений все его тело становилось чутким, не любил ходить босым, и чтобы его трогали примерно минут двадцать. Юстина это знала и найдя коробку с домашним барахлом, вынула шерстяные носки. Улыбнулась – угадает, нет, чей там пух? И протянула ему. Он взял, и морщась, натянул.

– Так что ты сделал? – очень тихо, но настойчиво, спросила она.

– Попросил уйти, – ответил он беспечно.

– И они ушли? – склонила голову набок она.

– Ага, – кивнул Аскольд, блуждая глазами по комнате. – Собак проверь.

Юстина ахнула и бросилась в спаленку. Песелидрыхли, без задних ног. От сердца отлегло, она устало выдохнула, опуская плечи. Расхотелось думать, что применил Аскольд, как он разобрался. Она по-матерински улыбнулась сладким, толстым булкам на кровати, и вернулась к Аскольду.

Он стоял к ней спиной и что-то чертил тем самым мелом на стене, на уровне его живота, где отколупалась краска и просел внутренний кирпичный слой, почти ровным кругом.

– Что… – открыла было рот Юстина, но он круто к ней развенулся:

– Не стирай ни за что, обещай!

– А в смысле, а ремонт? – заблеяла она, но Аск неумолимо уставлся ей в глаза:

– Это колодец, Ю, я их туда закинул, сейчас от них остался только фарш, но нам это уже не важно!

– Почему, – без вопроса произнесла она и опустилась в кресло, еще укутанное в пленку.

– Потому что так работает, одно неловкое движение – и колодец режет, – обьяснил Аскольд и сунул мелок в карман. – И символ не стирай. Нельзя.

Юстина поглядела на его рисунок. Какие-то палка-огуречик, нечто между руной и китайским иероглифом.

– Пиковая Дама не придет, нет? – нелепо пошутила она.

Но Аскольд смотрел на нее донельзя серьезно:

– Придет, если нарисуешь, что не надо, – мрачно проговорил он.

– Не смешно, Аск, – просяще сказала она. Но он продолжил:

– Дама с пикой, вернее, с мечом, или может, с ножичком. Вполне себе придет, вот этот мел – это не мелок от тараканов, это специфический кристалл, из мира троллей. Им рисуют руны, по которым ангелы… знаешь же про ангелов-охотников? Находят нас. Им оставляют метки, на нелюдях, как мы. И ангелы находят и уничтожают. Поняла меня сейчас?

Она молчала, чувствуя, как волосы шевелятся от этой древней сказки и во рту стремительно сохнет. Пиковая дама… дама с ножичком… а может, и с удавкой. Говорят, охотники от бога, выглядят очень красивыми женщинами. Стройными, высокими, как супермодели. Увидишь такую – на всякий случай, отойди подальше. Вдруг, это посланец бога, по твою поганую, не Им созданную душу?

Юстина быстро встала:

– Поняла, Аскольд, не злись.

И вдруг, сама не ожидая, бросилась ему на шею, уткнулась в ключицу носом и заплакала.

– Давай сразу не это самое, – проворчал он, неловко положив тяжелую ладонь ей на затылок. – Ну что ты как эта…

– А… ага, – хлюпая раскисшим носом, сказала Юстина: – Вечно ты так! Я как…

И она осеклась. Привычные придирки вдруг сами засохли, отвалились. Слова "я с тобой как не женщина, то цветы проси, то каблуки не надевай, то курить ты мне не запрещаешь, то сюрпризы не делаешь!" полностью утратили смысл. Показались до стыдного глупыми. Это он-то с ней не как с женщиной? Когда пришел по первой же ее просьбе, бросил работу, откуда его махом уволят, и кстати, ни единого подкола, ехидцы в стиле "я ж говорил, приползешь". Он не использовал ее слабость против нее, для самоутверждения. А то, что про собак переживал?! Сердце феи дрогнуло в болезненной нежности, она тихо прошептала:

– Аскольд…

– М? – отозвался он.

"Спасибо", подумала она, но вслух сказали другое:

– Почему не это самое?

Он отстранил ее и недоуменно посмотрел в хитрое, хоть и заплаканное лицо.

– Какое?

И постепенно в глазах засияло понимание.

– А, не, просто, не сразу, ты посмотри, сколько ещеубирать!

Он аккуратно развернул ее за плечи и обнял со спины.

Она оглядела квартиру, за такое короткое время декорированную в модном деревенском стиле "свинарник".

Тяжело вздохнула:

– Точно не…

– Давай потом, – сказал ей на ухо Аскольд и поцеловал в висок. Она вздохнула снова, дуя губы. И опять романтику поломала жуткая, педантичная практичность Аскольда. Не будет он отмечать их примирение бурным сексом, поверх коробок и мешков с барахлом. Не отдастся животной страсти, позабыв обо всем и любовь их не сметет все препятствия… сметет только веник.

С которым Аскольд уже вернулся из кухни.

Фея вздохнула еще разочек, погромче. Пусть знает, как она недовольна – а ещезверь, называется. Где же звериная страсть?! Только к порядку. Не к ней!

– Обидно, так-то!! – воскликнула она, и взялась за пустую коробку, скидывать свинячий мусор.

– Юсти, – осторожно сказал Аскольд, положив на плечо метелку, как винтовку.

– Не-не, – подняла она руки: – Я ниче.

Не хотелось снова быть вздорной бабой и напоминать ему последнюю роковую ссору. Он здесь, он не отказал, и больше ей пока не надо. Лишь бы не уходил и не оставлял наедине с этим… с этим вот всем. Пока еще слишком страшно.