Яна Дворецкая – Период распада (страница 4)
Если бы не слишком большой Сашкин рот, рассуждала Юля, её можно было бы сравнить со сказочной принцессой. Да, точно можно было. Но в принцессий облик никак не вписывался голос: грудной какой-то, непривычно низкий для девушки.
– С кем это ты? – через окно во входной двери Сашка презрительно всмотрелась в компанию парней на крыльце.
Юля увидела, что Миша пристроился в круг и весело, как ни в чём не бывало, болтает с каким-то парнем, таким же широкоплечим и коренастым, как он сам.
– Ты зачем ему мой адрес дала? – шутливо наехала на Сашку. – Он ко мне припёрся. Сидел там с розой, как идиот.
Сашка выпучила от удивления глаза, засмеялась.
– Юль, я, честно, думала, он цветы хочет тебе отправить. Ну, чтобы извиниться. Я и не думала, что он соберётся…
– Да, понятно. Ладно, я ж не обвиняю. Просто он оказался каким-то чудиком, – она взяла подругу под руку. – Пошли в столовку. Есть хочу, аж живот сводит.
Они шли по блёклой плитке внутреннего коридора, освещаемого скудным светом из окон. Слева и справа тянулись аудитории. Проходя мимо институтской кафешки, которую студенты называли «Витаминка», Юля спросила: «Может, здесь?», Сашка поджала губы и покачала головой: «Пошли в столовку. Может, встретим там кого-нибудь».
В столовке в старом корпусе только инженерные аудитории, а значит – там больше парней. Юля уловила эту логическую цепочку без слов. Они поднялись на второй этаж и повернули налево, в стеклянный переход, который вёл из нового корпуса в старый.
Новый, старый – кодовые названия для тех, кто в теме, на самом деле и новый корпус был не новым, пристройку сделали аж в 1976 году. И, если в старом корпусе было больше мелких ходов, коридорчиков, маленьких лабораторий со странными приборами на полках, то новый выглядел как типичное советское здание: широкие лестницы, низкие потолки, большущие окна в шелушащихся деревянных рамах. В новом корпусе учились в основном экономисты и менеджеры, и девушек там всегда было больше.
На подходе к старому корпусу они встретили Андрея. Тёмные, густые волосы его были взъерошены. Он шёл, задумчиво глядя в окно. Любитель Ницше и фильмов Тинто Брасса. Через плечо у него была перекинута сумка, болталась, билась о правое бедро. Чёрная водолазка закрывала широкую шею, а ещё на нём были чёрные джинсы. Минимализм во всём, кроме учёбы. В учёбу он тогда нырнул с головой. Учился на энергообеспечении с упоением, хотя в школе и не думал поступать в технический. Но желание учиться рядом с ней всё пересилило.
Андрей скользил взглядом по веренице окон в переходе, пока наконец не остановился на Сашкином свитере. Ядрёный розовый цвет. Сашкин свитер всем выжигал глаза. Они встретились и обнялись. Юля прижалась щекой к его груди, она была ниже Андрея на полторы головы.
– Заеду сегодня за тобой? – спросил.
Порой ей казалось, что влюбилась она не в него, а в его глаза. Удивительно-красивый разрез. Как у актёра Алексея Макарова. Да-да, точно так.
– Тогда где-то в восемь. С тренировки я сразу к тебе.
– Хватит уже, голубки, – шутливо поворчала Сашка, всё это время она стояла рядом, сложив руки на груди и корча недовольные гримасы.
На самом деле Сашка уже успела привыкнуть, их отношения развивались у неё на глаза, начиная с девятого класса. С Сашкой Юля сидела за одной партой. Учительница тогда решила, что, если разлучить Юлю с её лучшей подругой Леной и подсадить к ней тихую хорошистку Сашку, разговорчики на третьей парте закончатся. И поначалу так оно и было.
Юля с Сашкой питали друг к другу исключительную неприязнь: Юля крутилась, болтала и кокетничала то с соседом спереди, то с соседом сзади, шелестела обёртками от шоколадок и хрюкала от смеха, переглядываясь с Леной, которую упекли на ряд дальше. Сашка же слушала учителей, всё дотошно записывала, всегда носила учебники и была в контрах с соседом спереди и сзади.
Каким-то чудом они, такие разные, через пару недель подружились и начали шелестеть обёртками уже вместе.
Хихикая над тем, что Юля якобы начала утром с одним, а закончит с другим, они с Сашкой дошли до старого корпуса и спустились по маленькой, будто бы потайной лестнице в столовую инженеров.
***
После тренировки по борьбе Андрей с ещё влажными волосами ждал Юлю у подъезда. Он постукивал по рулю и покачивал головой в такт песне Трофима. Белый свет перед фарами подёрнулся тёмно-синим: это Юля обежала машину и плюхнулась на сидение рядом.
Андрей потянулся к ней, провёл рукой по её коленке.
– Ну что? В «Центрум»? – уточнил, трогаясь.
Спросил только для виду: в «Центруме» они закупались каждые выходные перед тем, как пойти домой к Андрею. Его родители в пятницу после работы уезжали на дачу. На целых два дня трёхкомнатная квартира с высокими резными потолками на улице Бакунина, в центре города, принадлежала только им двоим, двум студентам. Но закупались они не как студенты.
Андрей платил карточкой, привязанной к счёту отца, Дмитрия Костина. Тот был достаточно известным в Смоленске судьёй, а точнее он был заместителем председателя Арбитражного суда. У Андрея всегда были деньги: и на каждодневные походы в рестораны, и на регулярные налёты на магазины с играми и фильмами, и на покупки в «Центруме». Отец Андрея едва ли замечал эти траты, а если и замечал случайно, то воспринимал их спокойно, с понимающей хитрой улыбкой – денег на девушек сына он явно не жалел, а про то, что была всего одна и довольно давно, он, наверное, и не знал.
Целую вечность они простояли в отделе готовой еды, выбирая ужин, и в итоге в тележке оказались две рыбы под крабовым соусом, два мяса «Фокус» под помидорами и сыром, пигоди и корнетики.
– Ореховый рулет взял? – уточнила Юля, когда уже подходили к кассе. У «Центрума» была собственная кондитерская и пекарня, и десерты там были самые вкусные в городе.
Андрей кивнул и вдруг вспомнил, что у них почти закончилась интимная смазка. При Юле покупать он её не хотел, некрасиво как-то, решил: тормознёт возле аптеки.
Приехав домой, они принялись раскладывать еду на кухне. Юля потянулась поставить пакет с сахарными ушками на верхнюю полку и увидела синюю тарелочку, а на ней – два сырника, присыпанных пудрой.
– Мама оставила, – пояснил буднично Андрей. – Каждый день их мне перед работой готовит. Не могу уже есть. Может, ты хочешь?
Юля помотала головой, мол, не хочу. Эта ажурная тарелочка и непригоревшие сырники Юлю взбесили. Её мама вообще мало готовила. С утра онамогла разве что грозно молчать или, бегая между кухней и зеркалом в коридоре, где ей удобно краситься перед работой, причитать, что опаздывает.
Андрей выкинул свои красивые сырники в мусорку.
Потом он перенёс табуретки с кухни, и они расставили на них еду в спальне родителей (матрас там приятно пружинит). Включили «Дом-2». Но почти сразу сделали телевизор тише и выключили свет. Из того вечера мало что запомнилось, только его прерывистое дыхание, и что было больно, и что он шептал что-то про лошадку. Хотелось, чтобы поскорее закончилось, хотя в целом было не так уж плохо, скорее, непонятно.
А потом Андрей ушёл в другую комнату. На рекламе, выйдя в туалет, Юля взглянула на тёмную волнистую макушку под яркой настольной лампой. Склонившись над столом, Андрей сосредоточенно водил линейкой и карандашом по белому ватману.
Андрей изучал астрофизику, историю боевых искусств, увлекался железными дорогами и поездами, учился играть на гитаре, временами даже спал на полу, тренируя волю, пытался порвать стальную цепь, которую купил специально в товарах для дачи и сада, и хранил её в шкафу. Он был слишком полон собой, и Юле это в нём даже нравилось бы, если бы не приходилось смотреть в одиночестве телевизор.
Она вернулась в кровать его родителей. Длинный ворс покрывала обнял тело. Всю неделю она скучала по этой плюшевой мягкости, по этой комнате в тёплых оранжевых цветах и по виду из окна на тенистую дорогу с каштанами.
Всё, кажется, было уже сделано, и Юля загрустила. Их с Андреем времяпрепровождение напомнило ей жизнь семейной пары за тридцать: он занят очень важными делами, она скролит соцсети под мирный трёп телевизора. Перерыв на ужин, секс, душ и снова каждый в своё. А что если так навсегда? Тогда Юле думалось, что именно навсегда. Потому что – ну а кто лучше Андрея?
Она вдруг вспомнила, как он встречал её после посиделок с подружками, да ещё всех потом развозил. А как поджёг туалетную бумагу на снегу у неё под окном, и загорелись большие буквы «ЮЛИЯ». Она и теперь видела, как он стоит там внизу, раскинув руки и улыбаясь шальной улыбкой.
Он был волшебником. Только он, казалось, мог прибежать ночью накануне её отъезда с родителями на отдых, чтобы она с утра нашла в почтовом ящике письмо с признаниями в любви.
А ведь ещё было время, когда он дарил по розе каждый день. Она тогда думала, что это никогда не кончится, но нет, всё заканчивается. И привет – он корпит над чертежом в растянутых штанах, и видна часть задницы. На ногах – носки, на пятке – дырка. Дырка на пятке – дырка в отношениях.
Всё. Он уже привык к ней, как и она к нему. И ничего с этим не сделать.
Экран телефона засветился. Опять Ревенко.