Яна Дворецкая – Период распада (страница 5)

Уютная оранжевая комната стала ярче, всё вокруг словно оживилось, а отсутствие рядом Андрея теперь не так обижало, точнее, совсем не обижало. «Дом 2» всё ещё шумел на фоне, создавая алиби, а она, улыбаясь экрану, с головой ушла в переписку.

4

Домой Юля вернулась около часа ночи. Ночевать у Андрея ей не разрешали, но иногда она всё равно оставалась у него. В те дни, когда и его, и её родители были на даче, и мама не могла проверить наличие Юли дома.

В субботу она проснулась в одиннадцать, и поняла, что чуть не проспала свидание с Мишей. Собираться пришлось бегом, а голову и не мыть вовсе. Просто присыпала корни мукой, чтобы убрать жирный блеск и добавить объёма. Так ещё мама делала.

Миша уже ждал внизу, у подъезда, и с усмешкой наблюдал, как, прикрыв глаза, по стене у входной двери, свесив синеватую руку в задранном рукаве, катается какой-то белобрысый паренёк. Из-за голубоватой кожи он напоминал вампира.

В какой-то момент доходяга открыл глаза и произнёс:

– Приветствую, мужчина!

Миша кивнул и отвернулся. Неадекватное поведение этого парня не пугало. Там, где Миша рос, дворовые наркоманы были делом привычным и даже забавным, что-то вроде блаженных юродивых.

Ветер не был весенним, он налетал и резал щёки маленькими лезвиями. Чтобы согреться, Миша переминался с ноги на ногу, поджимал плечи к ушам, а уши активно тёр. Дозвониться до Юли не получалось уже полчаса. И даже к домофону никто не подходил. Тонкая стёганая куртка греть перестала, да и она была дырявой. Холод пробирался сквозь мелкие протёртости в правой подмышке. Миша старался не задирать руку высоко. Незаношенными у Миши были разве что джинсы, подарок мамы на Новый год.

Миша приподнял туфлю подошвой кверху, и та на глазах разошлась как слоеный язычок. Ничего, скоро он купит себе новую одежду, а пока… Деньги, которые в первых числах апреля прислали родители, те восемь тысяч, он запланировал сегодня частично потратить на Юлю. Потом будет зарплата, а потом, может, и потеплеет уже.

Несмотря на холод, белобрысый парень у подъезда чувствовал себя вполне комфортно даже в тонкой трикотажной кофте. Вдруг дверь распахнулась, наркоман отвалился к смежной стене, а из подъезда выскочила Юля.

Руки затряслись прямо как вчера, когда он предложил ей встретиться. Он тогда отдыхал после пар в общаге, разглядывал Юлины фотографии в «ВКонтакте». Не верилось, что она с ним общается. Её фотографии были как с разворота глянцевого журнала, почти все от профессионального фотографа. Старенький «Эйч-ти-си» становился липким в его руках: его бросало в пот от этих ракурсов.

Сосед по комнате Ванька Дельфиненко сгорбился над столом, из углов которого, точно мясо из вспоротого тела, торчали щепки ДСП. Студент второго курса кафедры энергообеспечения, Ванька просиживал всё время, когда не учился и не дрых, на странных форумах, и там без конца поносил чиновников и ситуацию в стране. Вот и сейчас он что-то яростно печатал, бормоча то, что следом пишет, себе под нос. Миша увидел, как отскочили капли слюны из Ванькиного рта на клавиатуру и нахмурился, а потом снова погрузился в профиль Юли, как в лучший из миров.

Как поленца в камине, потрескивали клавиши на Ванькиной клавиатуре. По комнате струился политически-заговорщический шепоток, для Миши – очень сонный. Он прикрыл глаза и вдруг так ясно увидел белые ягодицы. Они покачивались, полные, но упругие. Полукруглый контур. Сахарно-белые ноги. Вдруг эти ноги задвигались, зашагали. Прекрасное женское тело пришло в движение, и Миша сам приподнялся на кровати, подтянулся к стене.

– Завтра уезжаешь? – спросил он соседа.

– Ага, а чё тебе? Приведёшь кого-то?

– Ну типа того.

– Ту, грудастую?

– Не.

– Уже другую?

Миша угукнул. Не отрывая взгляда от клавиатуры, Ванька ухмыльнулся. А Миша подумал, что такого изгиба бедёр, как у Юли, он, пожалуй, не видел ещё, и деньги, которые дали ему родители на гардероб, точно стоят того, чтобы к этим ягодицам приблизиться.

***

– О, Юлька! – радостно простонал наркоман. Юля, не оборачиваясь, прошла мимо.

– Хороший мужик у тебя. ХО-РО-ШИЙ! – последнее слово белобрысый отчеканил особенно громко.

Юля встретилась с Мишей глазами. Ей явно было неловко.

– Пойдём? – сказала она.

И они зашагали вдоль дома, а наркоман крикнул им вслед:

– Одобряю! А меня да, забудь меня, не вспоминай. Да в жопу меня!

Юля заметно нервничала, и Миша, заметив это, усмехнулся: сейчас она не пыталась быть крутой, она растерялась и очень этого стеснялась. Его это удивило и тронуло, хотелось защитить её от всех.

– Ай, всё, захлопнись уже! – крикнул, обернувшись, и тот белобрысый, словно только и ждал приказа, прислонил палец к губам и вернулся к первоначальному состоянию, продолжил кататься по стене.

Юля сначала просто улыбалась, а потом начала хохотать, сотрясаясь всем телом и прикрывая рот рукой.

– Бывший твой? – решил ещё сильнее рассмешить её Миша.

– Мой, да.

От смеха у Юли выскочили слёзы, она ловила их пальцем у внешних уголков глаз, чтобы не потекли тушь и подводка.

– Это Була, наркоман с седьмого этажа. В девятом классе свататься ко мне приходил со своей группой поддержки. Он ещё тогда нормальный был. Ну… кхм-кхм … относительно, конечно.

Пока она говорила, Миша разглядывал её лицо, всматривался в мимику и удивлялся, какая она бывает смешная, когда не ворчит и не капризничает.

В серых сапогах на небольшом каблуке, в джинсах и кожаной куртке с меховым воротником непонятно какого зверя, она аж подпрыгивала от смеха и даже вся раскраснелась. Если бы у него потом спросили, когда он понял, что влюбился. Он точно назвал бы тот случай. Что-то в ней тогда сильно его зацепило. Может, то, как она искренне стеснялась и пыталась скрыть своё стеснение, или её шутки и смех, неясно…

– Вот у меня даже ручной наркоман есть. И знаешь, на этой улице так даже спокойнее. Он среди своих, так сказать, словечко за меня замолвит. А ты теперь у него будешь на карандаше.

Вскоре они оказались возле оживлённой трассы, и разговор начал тонуть в грохоте машин.

– Куда пойдем? – прокричала Юля.

– На два я столик забронировал в «Чао Италии». Ты вроде туда хотела.

– Пойдем не через дворы, а так? – она повела пальцем в воздухе. – Хочу через институт пройти. Нравится улица, которая к нему ведёт. Как её? Переулок Юннатов вроде.

Миша кивнул, и они пошли. Из-за дождевых туч, набежавших с утра, пробилось немного солнца. Воздух был жарким, водянистым, и её каре потихоньку превращалось в облако. Юля расстегнула куртку. Миша иногда мельком, так, чтобы она не заметила, разглядывал её.

– А чего ты академию свою бросил? Наш СТИ, что ли, лучше?

– Не, не лучше. Просто понял, что быть военным – не моё.

– А родители как отнеслись к таким переменам?

– Да нормально, я от них давно живу отдельно и сам всё решаю.

Незачем ей знать все подробности, это лишнее, это может спугнуть.

У родителей был свой новый ребёнок, Мишина младшая сестра, дел хватало. Они переезжали из одной военной части в другую, не успевая обустроиться. А ещё это их вечное безденежье… Но Миша не доставлял хлопот, у него всё хорошо, он справляется и даже на работу устроился охранником в ресторан, зарплата, конечно, небольшая, но на еду хватает. А остальное – нет, зачем им знать, тревожить ещё, и Юле тоже незачем.

Они уже дошли до переулка Юннатов, а Юля всё продолжала его допрашивать.

– Получается, ты жил в настоящей казарме? – в её взгляде он прочитал жалость, и ему стало стыдно.

– Нет, здесь я почти сразу женился. И жил у жены.

– Женился? Ты женат? Или когда это было?

Юля остановилась. Миша так волновался в эту минуту, что начал смотреть в сторону, не зная, что сказать.

– Блин, – наконец, сказал. – Я хотел как-то получше время выбрать, чтобы сказать… Но вот, – Миша развёл руками.

– Что сказать? Что ты был женат?

– Ну да. И что… что ещё женат.

Они стояли посреди тротуара, и их обтекали ручьи прохожих. С интересом разглядывали, прислушивались к их разговору, видимо, со стороны, казалось, что они выясняют отношения, и это было любопытно. Юля ответила не сразу. Они уже снова пошли, а она всё молчала.

– …мы готовимся к разводу, – заговорил Миша. – Мы вместе не живём уже, ты знаешь. Я от неё съехал пару недель назад в общагу.

– Я вляпалась.

Они шли через рощу. У Юли над головой колыхались ветки деревьев с редкой листвой. Лужи на тротуаре подёрнулись рябью, и заморосил дождь.

– У тебя, случайно, зонта нет? – кивнула Юля на Мишин рюкзак.

– Нет, но общага рядом. Там сейчас никого, сосед уехал. Хотя бы дождь пересидим.

В институтском общежитии Юля была лишь раз за всё время учёбы: на дне рождения одногруппницы. В тот раз именинница оставила на общей кухне вариться картошку, но кто-то украл кастрюлю прямо с плиты, а на следующий день, как потом рассказала та же одногруппница, ей под дверь подкинули пустую кастрюлю (и даже помыли её!). Общага казалась Юле местом смешным, но дурно пахнущим. Местом, после посещения которого не мешало бы помыться.

Они вбежали в общежитие, уже промокшие (дождь не пытался разгоняться, а сразу полил со всей силы). Вахтёрша неохотно отвлеклась от телевизора и зыркнула на Юлю.