Яна Дворецкая – Период распада (страница 6)
– Давай-давай, – Миша показал на лестницу. Бесцветно-розовые стены фойе навеяли мысли о больнице.
– С ночёвкой нельзя! – крикнула им вслед вахтёрша.
Они поднялись на четвёртый этаж, повернули налево и дошли до конца коридора. Там во всю стену растянулось окно в белой облупившейся раме. Юля видела чёрные кресты веток каштанов, берёз, клёнов. Они вырастали не то из земли, не то из тёмно-коричневой плиты; такой промёрзло-неживой казалась земля.
Миша открыл дверь комнаты, снял в маленьком тёмном коридоре куртку и разулся. Юля же застыла в общем коридоре у окна, разглядывала обстановку. Было тихо, дождь барабанил по металлическому подоконнику, будто кто-то за стенкой дёргал гитарные струны. Перестукивались ветки за окном.
Миша проследил за её взглядом.
– Все разъехались, – сказал. – Никого не будет.
На последнем слове у него как-то сбилось дыхание:
– Ты проходи. Но не разувайся только, тут не сильно чисто.
Свободных крючков на стене не было, на каждом уже висели какие-то куртки, и этот ком из верхней одежды занимал всё пространство в маленьком коридорчике, отгороженном от комнаты шкафом. Миша повесил её куртку на дверь. Слева от входа стоял холодильник, на нём были разбросаны разноцветные блескучие флакончики, очевидно, то была женская косметика.
– С вами девушка живёт?
– Только к соседу приходит.
Света и места в коридорчике было так мало, что Юля пару раз наступила на чью-то обувь. А чтобы она смогла пройти между шкафом и стеной, Миша прилёг на сугроб из курток. Обходя его, она случайно коснулась его живота. Он дышал быстро, сильно волновался. Пройдя дальше, в комнату, Юля больно стукнулась низом живота об угол стола.
– А это, кстати, мой стол, – весело сказал Миша. – Ты жива? Садись ко мне на кровать, вон туда.
Миша указал на кровать с блестящими перилами, стоящую в углу, и схватился за веник, стал подметать. Юля оглядела комнату: между столом и кроватью тряпочкой лежал рюкзак, на стене – деревянная полка с парочкой книг в ветхих переплётах, видимо, учебников, там же лежал обруч чёрных наушников.
Металлическая сетка кровати разложилась под ней как гармонь почти до пола, коленки поравнялись с животом. Справа стояла такая же кровать, ещё один стол и стул. На стуле лежала куча темноватой одежды.
– Пойду чай нам сделаю, – сказал Миша, через минуту отставив веник.
Пальцами ноги он вытащил из угла резиновые тапки, надел их. Перед тем, как пойти на общую кухню, он подошёл к кровати и опустился на корточки. Коснулся Юлиных ног, извинился и со скрежетом вытащил огромный пластиковый контейнер, достал из него зелёный велюровый плед.
– У нас отопление отключили… Это чтобы ты не замёрзла тут у меня.
Потом подошёл к ноутбуку на столе, и по комнате закружилась музыка. Дзынькая пустым чайником, он вскоре вышел. Юля осталась одна, разглядывала книги на полке, слушала его плейлист.
Играла песня «How You Remind Me», группы «Nickelback». И сердце сжалось, потому что она часто играла у Андрея в машине. Через тебя, через наши отношения я лучше узнаю себя, и да, это может быть больно.
Ветер проносился у окна со свистом. В комнате было серо и правда холодно. Юля запряталась в плед поглубже, подняла ноги с пола. Руки начали дрожать, и она теперь поняла, что голодна. Если бы не голод, плюнула бы на бронь в ресторане и осталась здесь.
Дверь распахнулась. Миша вошёл. Весело, как добычу, он показал ей заварник и кружки.
– Кажется, зарядил до вечера, – сказал. – Притом так, что стеной.
– Давай останемся. Только, может, что-нибудь закажем?
– А я уже сделал горячие бутерброды. Они бомбические, но если тебе такие не понравятся…
Он передвинул деревянный стул от рабочего стола к кровати, выставил туда чайник, кружки и тарелки с бутербродами: батон, сливочный и плавленый сыр, колбаса, помидоры. Юля попробовала, сказала: «Делай мне эти свои бутерброды всегда», и запнулась: она ещё не решила, что будет дальше, что делать с Андреем. Но Миша, кажется, всё понял и просиял.
– Я тебе не сказала, – проговорила она, жуя. – У меня тоже кое-кто есть.
– Тоже замужем? – пошутил Миша.
– Нет, но почти. Я шесть лет в отношениях, школьная любовь, – ответила Юля и почувствовала, что после того, как она произнесла «школьная любовь», по спине побежали мурашки.
Кажется, Мишу это не смутило. Он продолжил разливать чай (рука не дрогнула), потом протянул горячую кружку Юле и сказал:
– Только не говори, что у меня нет шансов.
Юля задумалась: и вправду, а есть ли шансы?
Эта встреча, втайне от Андрея, соприкосновение телами, которое ей понравилось (понравилось!), кажется, всё изменила. Не сделав и глотка, Юля прижала кружку к животу и опустила туда же взгляд. Миша поставил свою кружку на табурет и потом сделал то же самое с Юлиной. Его рука, горячая от чая, опустилась на Юлину ногу.
Закрыв глаза, она ощутила, как непривычно колит на губах. Его двухдневная щетина. У Андрея над губами вырастала только пара волосков и всё, такая генетика. А тут… Колкая, неудобная, болезненная. Настоящая щетина взрослого мужчины, под которой хотелось прогнуться, впустить эти иголки в себя. А ещё приятно схватывало от волнения живот, такого с ней не было давно. В этой сереющей комнатке, на продавленной тахте, до чёртиков скрипучей, Юля словно скатилась с горки в сладостный морок и там пропала.
Туча накрыла общежитие, и комната совсем погрузилась в темноту. Из ноутбука пел Эрос Рамазотти. Музыка нитями, лентами расползалась по комнате, закручивались в спираль. Юля хорошо запомнила тот момент. Тогда и случился их первый поцелуй.
Опершись на левое предплечье, Миша крутил и сжимал Юлино правое бедро. Его рука то и дело сползала на ягодицу и под кофту, поднималась вдоль спины. Юля как будто перезаряжалась, её тело подрагивало. Щёки горели.
Сколько прошло времени?
Юля упёрлась рукой в Мишину грудь, посмотрела на него серьёзно и сказала: не сейчас. Миша незаметно выдохнул, словно с облегчением.
Перед тем, как спуститься к такси, Юля подошла к зеркалу, которое висело у входа, возле холодильника. Без расчёски, руками она пригладила всклокоченные волосы. Припудрила пятнистую кожу у рта. Вспухшие, точно у клоуна, её губы растянулись в улыбке, когда она попыталась напустить на себя нормальный вид.
Миша вышел проводить её к такси. И, когда села туда, Юля заметила, что он протянул в окно таксисту сто рублей. Машина отъезжала, а Юля и Миша не могли перестать смотреть друг на друга. И в тот момент она уже понимала, что всё решила.
Дома Юля растеклась по кухонному дивану, настиг отходняк после пережитого волнения. Она хрустела огурцом, смотря «Давай поженимся». Трое женихов боролись за сердце невесты – та щеголяла накладным хвостом и синими тенями до бровей. Подошло время творческого подарка, и на сцену вышел мужчина в обмякшем коричневом пиджаке, с перьями жёлто-русых сухих волос, перья очевидно прикрывали лысину.
– Ну это вообще нечто, – закатила глаза мама Юли, Ольга Метельская. Она специально отошла от плиты, чтобы посмотреть сольный номер жениха.
На плите шкварчали драники. Ольга готовила ужин в боевом рабочем макияже: глаза жирно-прежирно подведены чёрным, маска из тональника на лице и немного, отдельными мазками, на шее. Волосы светлые, ниже плеч, зачёсаны назад и для верности залиты лаком, да так, что ни одной волосинки не выпадало по бокам, словно прическа была подколота невидимками.
Ольга повернулась к телевизору, уперлась рукой в бок, и выкатился её мягкий живот.
– Ты только погляди. Ему сколько? Мне кажется, под семьдесят.
Разочарованно покачав головой, она поддела лопаткой жирный драник, перевернула и прибавила:
– А вообще хорошо, даже правильно, современно даже. Вот, может, и я в свои сорок два ещё замуж выйду.
Юля не слушала маму, она прокручивала возможные сценарии: что будет, если она порвёт с Мишей и если расстанется с Андреем.
Нет, она без него не сможет.
Стоило только подумать про Мишу, как по-новому, приятно кололо в животе и перехватывало дыхание.
Но как помягче разойтись с Андреем? Юля тут же вспомнила, как лет в одиннадцать нашла в энциклопедии для девочек какой-то заговор на любовь, там требовалось вписать имя возлюбленного и повторять заклинание двадцать раз, каждый день в течение недели. Она повторяла и повторяла, и всё сработало. Через четыре года, правда, но сработало же: Андрей Костин написал ей. Шифровался сначала под инициалами, но она его раскусила за пару смсок.
Весь восьмой класс и начало девятого Юля наблюдала за интрижками Андрея, в том числе и с её одноклассницами. Королевы класса и их фрейлины на уроках шептали его имя, а теперь она хотела его бросить. И хотела ли на самом деле? Или это было просто эффектом новизны?
Пустым взглядом Юля смотрела на маму, согнувшуюся над плитой. Ей вспомнилось и четырнадцатое февраля, когда Андрей прошёл мимо них с подружкой. Он нёс розу для своей очередной пассии. Даже не взглянул на них, точно они были привидениями. Но Юля всё повторяла и повторяла после школы эти дурацкие заклинания…
– Хорошо сходили? – спросила её мама, смахнув тыльной стороной руки слёзы (чистила лук).
– Ага.
– Получается, с Андреем всё?
Юля поёжилась, почувствовала, что мама своим вопросом её буквально раздела, и вот она теперь перед ней, как есть: сексуально-озабоченная лгунья. Другая бы не стала изменять своей первой любви, рушить крепкие отношения, которым завидуют подруги и не только.