Яна Дворецкая – Период распада (страница 8)

– А он? – Миша непроизвольно улыбнулся.

– Не поверил сначала, сказал, что я шучу, наверное.

На Нормандии-Неман они перешли дорогу и снова юркнули во дворы, чтобы выйти на Николаева.

Пока шли, Юля рассказывала, как познакомилась с Андреем, как они начинали встречаться и какие замечательные у них были отношения – когда-то. Говорила она всё это с таким упоением, что сама не замечала, как на неё начинали посматривать прохожие. Миша тогда улыбался и мягко просил её говорить потише.

За разговорами они быстро оказались возле Лопатинского сада и, пройдя его насквозь, вышли на Бакунина. Там по бокам двухполосной дороги стояли дома 20-30-х годов постройки: белые, розовые, жёлтые, с балкончиками из маленьких колонн. А во дворах уже блестели балконы домов новых: пластиковые окна, газон и клумбы возле подъездов, «БМВ» и «Лексусы» под навесами.

В пять вечера никого здесь не было, кроме школьников, которые партиями отгружались с крыльца соседней школы, были слышны их матерные выкрики и гиений смех.

Юля и Миша минули школу, ещё пару домов и завернули во двор. Обогнув слой сталинских четырехэтажек, они вскоре подошли к металлическим воротам. Юля толкнула дверь: калитка оказалась незапертой. Миша усмехнулся: даже в таком элитном доме всё сделано по-раздолбайски.

– Я заберу и тут же спущусь, – сказала Юля и пошла к подъезду, поглядывая на окна квартиры на шестом этаже, Андрей жил там с родителями.

Дом стоял рядом с обрывом. Миша присел на лавку возле него. Отсюда была видна дорога, петлявшая между бараками и частными домами до набережной Днепра. Ещё среди деревьев Миша разглядел верхушку Крепостной стены и купола Успенского собора. С таким видом и подождать было нетрудно, хотя было и прохладно.

Миша сунул руки в карманы, сидел и думал: а что вообще было в его жизни до того, как он встретил Юлю? За неделю их общения прошлое побледнело, стало невзрачным, скучным и неважным. Прежним подругам не хотелось даже отвечать, хотя они ещё продолжали ему писать, одна даже приглашала в гости, намекая на секс. Но это перестало будоражить. Наблюдать, что ещё выкинет Юля, что скажет, как на него посмотрит, было теперь куда интереснее.

Подумал, что надо бы разблокировать Ноготкову, хотя бы на время, хотя бы для того, чтобы договориться, к какому времени подойти в ЗАГС на развод.

С женой, как он надеялся, скоро-бывшей, прожил два года какой-то не своей жизнью, а жизнью мужика средних лет: по выходным они встречались с друзьями, все были старше Миши лет на пять, как и сама Ноготкова. Её родители держали рыбные ларьки, и бизнес набирал обороты. Ноготкова работала в одном из ларьков продавщицей, но получала не ежемесячную зарплату, а сумму, куда большую: родители их практически содержали. Миша же тогда пропадал в академии с утра до вечера и, соответственно, не работал.

Детей не было. Общего имущества тоже. Съехал с её квартиры – и всё на этом. Вспомнить даже нечего. Или отшибло память, когда появилась Юля?

Теперь он студент обычного вуза со всеми бонусами: походами в клубы, КВНами, первокурсницами и прочим. Ни строевой, ни казармы. Ещё и Юля теперь с ним… Миша улыбался. Деревьям, серому сонному небу, бело-розовому дому Юлиного бывшего.

Скоро он выйдет на новую работу. И всё развернётся совсем по-другому. Юля ещё удивится, подумал он, тому, как они заживут.

***

Юля поднялась на шестой этаж. Отделанная деревом и кожей тяжёлая дверь открылась с лязгом, как дверь тюремной камеры. На пороге в растянутых подштанниках её встретил Андрей. Он махнул, мол, проходи, и завозился с сигнализацией на стене: нажимал какие-то кнопки, и те противно пищали. Раздевшись, Юля сразу направилась к нему в комнату.

– Останешься? – спросил.

– Нет, меня там ждёт… Неважно… А где пакет?

Тёмно-синие шторы плотно закрыты. В комнате ни капли живого света, только настольная лампа прожигала чернеющее пространство апельсиновым лучом. На столе – белый лист, а на нём – карандаш и ластик, и ещё какой-то рисунок блёклый. Юля его не разглядела. Только теперь, оглядываясь на застывшие в темноте предметы Юля, кажется, поняла, что их долгая-предолгая, красивая-прекрасивая история на самом деле закончилась.

– Я нашёл твою расчёску и ещё какую-то фиолетовую кофту. И так, по мелочи.

Андрей вышел в коридор, вероятно, за пакетом с вещами.

Юля шагнула к столу, всё-таки хотелось рассмотреть, что он там рисует. Это был карандашный набросок женской фигуры. Андрей только начал прорисовывать лицо и причёску: тёмное каре до мочек ушей. Она провела пальцем по рисунку, и лист внезапно выскользнул из-под руки: Андрей вытащил его и резко перевернул, при этом он посмотрел на Юлю исподлобья, всучил пакет.

Надевая обувь, Юля улыбалась: всё как в романах, как в фильмах. Между ней и Андреем теперь такое напряжение, теперь всё так живо, словно со свежей раны сорвали корку. А ведь она уже даже решила, что разлюбила его. Почему же теперь так хочется его обнять?

Когда уходила, почему-то взглядом зацепилась за его глаза: они были серыми, штормовыми. И она всё-таки не выдержала, подалась к нему, но Андрей отступил к шкафу и покачал головой. От неожиданного отказа она почувствовала себя глупо и не менее глупо хихикнула.

Бежала по лестнице, словно убегала от какого-то чудовища, понимая уже тогда, что чудовище это – совсем рядом, оно внутри.

Перед Мишей она появилась уже с улыбкой, словно и не хотелось минуту назад разреветься.

– Как прошло?

– Я нашла у него на столе свой портрет.

– Хреново ему, наверное.

Юля не ответила, но, выходя со двора, обернулась и посмотрела на шестой этаж, третье от угла окно. Потом, набрав в лёгкие сырого воздуха и выдохнув его со всей мочи, она выпустила не случившиеся слёзы, взяла Мишу под руку, и они пошли.

– Зайдем куда-нибудь? – предложил он.

– Давай.

– В «Шоколад»?

– В «Шоколад»? – Юля удивилась: откуда деньги?

Миша смущённо заулыбался.

– Чего ты такой довольный?

Катя, то есть Екатерина Борисовна, то есть его какая-то там тётя, которая, оказывается, живёт в Смоленске, а точнее, в Печерске, предложила ему переселиться к ней, а точнее, к ним с мужем Романом. Она же устроила Мишу на новую работу, туда, где работала сама: на мебельную фабрику.

– Теперь буду водить тебя в твои любимые рестораны. Пока тебе не надоест. Пока ты не превратишься в шарик, состоящий из роллов «Осака», – радовался Миша.

– Я не знала, что у тебя здесь живёт тётя.

– Двоюродная, вроде.

– Вроде?

– Какая-то мамина сестра.

– Понятно. А что на фабрике делать надо?

– Что-то куда-то отнести-принести. Пока так, зато платят больше, чем в ресторане. Со временем смогу на станке доски пилить, и будет ещё больше.

– Но ты же учишься.

В Юлиной семье считалось, что пока ребёнок учится, работать он не может.

– Так это же после пар. Фабрика совсем рядом с Катиным домом.

– Печерск? Тебе ж два часа оттуда до института добираться.

– Две пересадки, да. Но вечером я всё равно смогу к тебе приезжать. Я всё это для нас делаю. Катя, кстати, хочет с тобой познакомиться, так что держись, сейчас будет ещё одна новость: она зовёт тебя в гости!

– Ты ведь ещё не развёлся. Как они отнесутся к… нам?

– Вот знаешь, – Миша хохотнул. – Они слишком хорошо знали Аню, поэтому они полностью на моей стороне, и даже рады, что мы с ней всё-таки расстались. Ну и вообще: соглашайся! Заодно посмотришь, где я теперь живу.

Хотелось отказаться, сказать, что, мол, рано ещё, после развода будет комфортнее. Но возникла и другая мысль: может, лучше уже сейчас узнать его родственников и, если что, соскочить, пока не поздно?

Победило любопытство. Юля неуверенно кивнула.

***

Не успев проработать ни дня на новой работе, Миша уже заказывал в «Шоколаде» направо и налево: две порции «Осаки», оливье с домашним майонезом, тоже два, Юле «Тирамису», себе «Наполеон» и чайник марокканского чая (дважды, и не просто кипятка подлить).

Больше никаких маршруток и трамваев. Миша говорил, что они будут ездить теперь только на такси. Вот и до Сашкиного дома Миша вызвал такси из ресторана, правда, не до подъезда, а до «Николаевского», собирались там прикупить что-то, чтоб не идти с пустыми руками.

Сашка жила в тускло-голубой, в мелкую плитку девятиэтажке, в обычной панельке. Целая россыпь таких коробок стояла в том районе.

Мишу и Юлю встретил нарисованный чёрным баллончиком знак анархии, а за их спинами скрипнула единственная детская карусель, скорчившаяся на один бок.

– Поднимешься на минутку? – спросила Юля, и Миша, как всегда, не отказался.

Лифт не работал, поэтому на двенадцатый этаж поднимались пешком. Юля чувствовала мелкую дрожь в теле: как Сашка и её подруга, девушки с претензиями, посмотрят на её Мишу? Он точно не вписывался в их представления о крутом парне. И, в первую очередь, из-за денег.

Дверь им открыла та самая подруга из Москвы, Юля знала, что её зовут Ия, видела фотографии. Первым делом Юля уставилась на её рот – по форме извивающийся червяк, по цвету – морковь. Голова в огненном облаке мелких кудряшек. На правой руке, от плеча до локтя, татуировка, чёрное кружево и ещё какие-то силуэты, но Юля их не разглядела.

– Привет! – сказала Ия и крикнула в сторону кухни. – Саш, я открыла!

Из кухни появилась Сашка: она слизывала крем с пальцев, под волосами тряслись и шелестели длинные, как маленькие люстры, многосоставные серёжки.