Яна Дворецкая – Период распада (страница 10)

– Кстати, без шуток. Для горла это даже полезно, – важно закивала головой Ия.

– Спроси Юльку, она в этом мастер. С первым парнем только этим, считай, и занималась.

– Серьезно? – удивилась Ия, взглядом потребовала подробностей. – И сколько протянули?

– Со школы, – ответила Юля. Сашкина шутка ей не понравилась.

– Года три мурыжила парня. Представляешь? – продолжала Сашка. – И он не уходил, наоборот, как котёнок у её ног вился. Рестораны тебе, подарки. Он ей однажды медведя на полкомнаты припёр. В институт отвозил-встречал. Там такие отношения были…

Сашка закатила глаза. Теперь уже Ия смотрела на Юлю, как на телезвезду. У Юли внутри всё расширилось и потеплело: вспомнили про Андрея, и словно он тут, с ней рядом оказался.

– И ещё Андрей этот её очень красивый, – мечтательно глядя в потолок, добавила Сашка. – Ну правда, он мне всегда нравился. Но этот тоже хороший.

– А почему расстались? – спросила Ия так серьёзно, словно собиралась куда-то себе записать.

– Миша, – ответила Юля.

– Куртизанка, в общем, – пожала Сашка плечами, а потом предложила выпить за новые Юлины отношения.

Юля сделала глоток и пошла в туалет: выкинуть, наконец, эту мерзкую сигариллу в унитаз. Она так ни разу и не затянулась, надоело держать её между пальцев. И с шампанским она уже незаметно для себя перебрала: пока шла по коридору, её качало.

А в туалете начались вертолёты. Казалось, что где-то здесь, за спиной стоит Андрей. Она даже запах его ощутила, древесный и немного ягодный, его любимый одеколон.

– Я буду рядом, – говорил он. – Ты же моя… Моя… Он тебя совсем не знает, а мы как одно…

Юля шевелила побелевшими губами, что-то отвечала в пустоту.

– Через десять лет мы снова будем вместе, – Андрей тускнел, сквозь него уже проглядывали ниши в туалетной стене: туалетная бумага, бутылки с чистящими средствами.

Юля держалась за стенки и висела, опустив голову.

– Ты моя любовь… И всегда будешь… Первая и единственная…

Андрей исчез. Юля рухнула на унитаз, и её стошнило.

6

Ольге Метельской было двадцать четыре, когда она пришла устраиваться в «АгроПромБанк» младшим кассиром. Не верила, что возьмут. Это был крупнейший государственный банк, из десятки лучших, а у неё ни опыта, ни вышки, и за спиной только экономический колледж да декрет.

Но на собеседовании Ольга понравилась заведующей филиала, та сказала: «Эта девка землю грызть будет, и тяжелого труда не побоится. Берём, без но и если!».

И как в воду глядела: уже через год солдатского режима «работа-дом» Ольга доросла до старшего кассира (на счастье, Юлька так же, по-солдатски, ходила в сад и почти не болела). А спустя пять лет в Смоленской области открылись ещё четыре филиала, и Ольгу назначили заведующей одного из них. Потом, в две тысячи шестом – замом регдиректора. Прежняя ушла на повышение в Москву и на своё место порекомендовала Ольгу.

Ольга работала чётко, но без фанатизма: уходила в шесть и не минутой позже, по пятницам – в пять, отгулов не брала. Директриса ценила такую Ольгину умеренность: во всяком случае, такая замша её не подсидит.

Так, спустя два десятилетия не особо усердного, но регулярно-рутинного труда, Ольга стала директором всей филиальной сети области: к марту две тысячи одиннадцатого филиалы под её руководством исправно делали планы. Московское руководство выписывало благодарственные письма и, конечно, более крупные, чем раньше, премиальные.

Всё работало как часы, а Ольга – и радовалась, и грустила. Радовалась, потому что, наконец, догрызла ту самую землю. Из ободранной комнаты в общаге, куда они с тогдашним мужем Вадимом принесли из роддома Юльку, они переместилась в двушку в центре города с евроремонтом. И грустила, потому что больше «грызть» было как будто бы нечего, а за карьерой в Москву она ехать не собиралась. Оставалось следить, чтобы ничего из построенного не сломалось. Сломать же всё было непросто: растущая экономика тащила банковский сектор, как солёное море своих пловцов, а крупные банки, вроде «АгроПромБанка», и подавно не страдали.

Главный филиал банка находился на улице Коммунистической в историческом здании сорокового года постройки. Там у Ольги был типично-директорский кабинет: просторный, с рабочим столом, основательным, точно сделанным не из дерева, а из мрамора, и примыкающим к нему длинным столом для переговоров; с шкафом для хранения верхней одежды и кофемашиной «Delonghi» (двенадцат видов кофе). На столе – традиционный настольный набор для руководителя: подставка для визиток, канцелярский нож, лоток для бумаг, чёрная кожаная накладка на стол, золотистые перьевые ручки, которыми никогда не писали (для таких случаев в этом же лотке торчали обычные шариковые). На стене в золотистой раме висела карта с филиалами «АгроПромБанка», помеченными, как точки сражений, красными флажками.

Сотрудники Ольгу любили и немного побаивались. Или лучше: побаивались и немного любили. Рабочие костюмы у неё были как футляры, но каждый с капелькой искусства: с какой-нибудь брошкой из драгоценных камней и металлов, и всегда в виде чего-нибудь прекрасного: птицы, цветочка, жучка или стрекозки, ну или в непростые дни – логотипа банковского значка.

Кабинет был на втором этаже. Окна его выходили на новый жилой дом, отделанный под старину. На его первом этаже находилась любимая кофейня Ольги – «Кофейня Гримм». В обед она ходила туда морально выдохнуть.

Над кофейней, напротив Ольгиных окон, была жилая квартира. Мужу и жене на вид по сорок, но моложавые, и у них девочка семи лет. Когда Ольга впервые заметила её, прыгающую по их модерновой кухне, аккуратные косички летают вверх-вниз, то с тоской вспомнила, что Юлька такой не была, с этой всегда были проблемы, чтобы причесать, а сделать хвост – и подавно. После трёх лет с ней и сам чёрт бы сладить не смог. Не ребёнок, а наказание. Вредная, капризная. Чуть что не по её было, сразу нахохливалась.

Ольга следила за этой семьёй от скуки, но себе объясняла, что так тренирует зрение. Просто улица – слишком тихая и безлюдная, тренировать зрение там было не на чем. Только изредка к дому напротив набегали мамочки с детьми (там, через стенку от кофейни, работал центр детского творчества). Поэтому в ту пятницу двадцать второго апреля Ольга снова погрузилась в рутину семьи напротив.

В коротком шёлковым халате мамаша намазывала масло на кругляшки багета. Её муженёк потянулся облизнуть ей пальцы, жена убрала руку. Он ещё наклонился и почти потерял равновесие, но в итоге чмокнул её в щёку, женщина засмеялась.

Ольга сделала глоток кофе. Тепло и уютно было в тёмном кабинете. Ещё пара глотков и свет всё-таки придётся включить, загудят потолочные лампы, и дверь тоже придётся открыть, чтобы каждый мог не только зайти и доложить о делах, но и увидеть, что директор на месте, звонки делаются, встречи проводятся.

Зная, насколько священен этот первый час рабочего дня, секретарша Леночка к приходу Ольги – а Ольга никогда не опаздывала – ставила на директорский стол поднос с кофе и с хрустящими бискотти с миндалём и сушеной клюквой. Такие продавались только в одном магазине в городе, и Леночку всегда отпускали в рабочее время пополнять запасы.

За тем, чтобы директриса ни в чём не нуждалась, Леночка бдила по-военному ответственно. Она даже изобрела для начальницы особый рецепт кофе: капля эфирного апельсинового масла и щепотка корицы.

Ольга говорила, что Леночка – душа коллектива, хотя Леночка сидела не в основном зале, который был на первом этаже, а в приёмной, на втором, в общем-то в одиночестве, не считая ожидающих аудиенции сотрудников и клиентов. Ольга ценила энтузиазм и заботу секретарши и одаривала ту бОльшей порцией личного общения. В отличие от других подчиненных, с которыми Ольга держала необходимую для работы дистанцию, с Леночкой она разрешала себе обсудить и отпуск, и косметику, и десерты в кофейнях города. Всё потому, что по финансам, если вычесть траты Ольги на Игоря и дочку, они с Леночкой были практически ровней.

В банке Леночка получала двадцать две тысячи, ещё около пятнадцати она зарабатывала на своих «маленьких увлечениях». Год назад это были нумерология и энергопрактика, теперь вязание игрушек и рисование мандал, а также гадала по чужим мандалам, но такие заказы появлялись нечасто. Кроме того, у Леночки был джокер в рукаве: карта, привязанная к счёту мужа, держателя игровых автоматов.

Вот уже полгода как Леночка вязала игрушки из плюша и львиную долю выручки делала прямо на рабочем месте. Стоило какому-то сотруднику войти в приёмную и усесться на стул, как из тумбочки хитро улыбавшейся секретарши выскакивали собачки, кошечки, зайчики.

Дети банковских сотрудников из всех отделов: из обслуживания физических и юридических лиц, ипотечного, валютного, а также отпрыски кассиров, безопасников и даже инкассаторов – все играли в Леночкины игрушки. Одной только Ольге Леночка ещё не предлагала свой товар: то ли боялась порицания за партизанскую торговлю, то ли по поджатым губам начальницы понимала, что спроса не будет. Да, в этом они не сходились, но было у них другое: Леночка несла Ольге личные неурядицы, могла даже всплакнуть в чашку с кофе: то задержка у неё случится, то со свекровью снова скандал, то муж загулял, тоже снова.