Яна Дубинянская – Фантастика 2025-127 (страница 280)
И вдруг буквально у них под ногами, у самых подошв Спасского, разламывается песок — неровным краем, словно щедро поделенная пополам буханка хлеба. Ермолин поспешно отступает, продолжая что-то говорить, а Спасский пристально, чуть отрешенно смотрит, как сползает пластом в глубину и в бездну та, вторая половина. Далеко внизу шумит оглушительным водопадом опрокинутое вертикальное море.
Тогда он вспоминает и вскидывает глаза.
Он видит их. Только двоих на светлом, почти белом фоне громадного неба. Отпрянувшего Пса — и Рысь, которую он пытается размашистым движением загрести в охапку или схватить за локоть, чтобы тоже оттащить от обрыва. Она не дается, вырывается, кричит.
Это красиво. Бурление и хаос удаляющегося бывшего моря, и мелодией вплетенной струны — ее хрустально звенящий голос:
— Тим-м-м-ммм!!!
А издалека на них, развернувшись ко всем лицом, смотрит писатель.
Спасский случайно ловит его взгляд и опускает глаза.
Выдержка и честь, в такт шагов твердила про себя Рыська, выдержка и честь. Мы скоро дойдем. Только не давать слабину, не показывать виду. Выдержка и честь. Выдержка и честь.
Пес ковылял, подволакивая ногу, и громко матерился. Он сам был виноват, от начала и до конца, это понимали все — но все-таки было так страшно в тот момент, когда показалось, что этот реконструктор его… Громадный меч из прокатной стальной полосы. И абсолютное, чистое, как дистиллированная вода или, скорее, хорошая водка, безумие в глазах. Но и сам Пес ни разу не умнее. И ему, дураку, повезло.
Нам повезло всем, думала она, оборачиваясь на Контессу и Белору, отставших, бредущих позади, они еле тащились по жухлой траве, чуть в стороне от грязной разбитой дороги, и подбирали высоко, до колен, промокшие подолы платьев. Первые полтора часа Контесса еще героически подставляла хромому Псу свое округлое бархатное плечо. А Белора жалась к Тиму, который еще тогда, с самого начала, взвалил на себя их толстые, как сытые гусеницы, сумки фестивальных шмоток. Рыська тайно ждала, когда он догадается бросить к чертям все это барахло. Но Тим шагал впереди всех, широко расставив руки с набитыми сумками, и мандолина за его спиной при каждом шаге стукалась об огромный рюкзак.
— Долго еще? — простонала за спиной Белора.
Пес обернулся и высказался адресно и длинно.
— Фи, — на автомате бросила Контесса. — Выражайся по-человечески.
— Я хотел сказать, что благородные,…, дамы могли бы засунуть свои… в благовонное отверстие,…, — рявкнул он.
Тим усмехнулся. Беззвучно — однако Рысь отследила его улыбку со спины, по всей фигуре и походке, по неуловимому движению головы и плеч. Менестрель Тим Среброголосый, готовый идти сколько нужно, его никогда не пугала дорога. Тем более что в конце любой дороги всегда ждет странников приют и очаг, это закон, так было и будет всегда. Возможно, терпеть осталось еще совсем немного. Выдержка и честь, древний девиз Высокородных Фелин. А даже если далеко и долго, я все равно сохраню лицо, не начну причитать и ныть, как они. Выдержка и честь. И тогда Тим…
— Скоро станция, — сказал он, обернувшись через плечо. — Держись.
Рысь улыбнулась.
Хорошо, что они ушли оттуда. Надо было уходить сразу, как только стало ясно, что автобус не поедет дальше. Но никто же до конца не верил, и неверие переходило в возмущение, нарастал всеобщий ропот, пассажиры, повыползавшие покурить, образовали стихийный союз и общее поле праведного гнева, оно натянулось пузырем, готовое прорваться явной, справедливой и деятельной агрессией, и в жертву, конечно же, был предназначен водитель, и он знал. Когда он внезапно рванул с места, обдав их всех клубами зловонной гари, эту агрессию, слишком уже материальную, чтобы вылиться полностью в бессильные крики с обочины вслед, — некуда было девать.
Пес начал первый, хотя это и не столь важно, все равно кто-то начал бы, все равно, обменявшись парой любезностей, расчехлили бы оружие, пошли стенкой на стенку, заорали родовые девизы вперемежку с матом и кинулись в бой. Красивый и честный бой, и незаметно, что почти без правил — какие там правила могут быть у реконструкторов, да еще и наполовину в цивильном, но ведь врагов не выбирают, а друзей не предают, таков древний и вечный закон — и тем более не сразу осознаешь, что все это по жизни, а не по игре… Понял Тим. Менестрель Тим, у которого не было с собой меча и даже деревянного кинжала, а только мандолина за плечом; и Рысь была рядом, когда гриф зацепился за что-то острое и твердое, и с оглушительным плачущим звуком одна за другой полопались струны.
Глаза у Тима сделались — в пол-лица. И он сказал: надо уходить. Слышишь, Рыська, пожалуйста, уходи отсюда. Я прошу тебя.
А сам побежал искать Белору.
…Свои вещи они нашли в каких-то ста метрах впереди по дороге. Получается, он, водитель, останавливался, выбрасывал из автобуса все их ролевое и реконструкторское барахло, с шатрами, флагами и биотуалетами включительно… могли бы догнать, если б не так основательно отвлеклись. На эту тему Пес около часа матерился отдельно. И Белора с Контессой отдельно ныли.
Выдержка и честь.
Местность была совершенно ровная, голая, не допускающая напрасных надежд и иллюзорных целей. Только разбитая рубчатыми колесами фур охристо-рыжая глина грунтовой дороги, серо-коричневая прибитая трава, кое-где высокие сухие зонтичные стебли и очень редко — низкий кустарник. С депрессивного темного неба начинал накрапывать дождь, резкими порывами налетал ветер, а впереди не было ничего, кроме длинного-длинного пути. И они шли впятером, словно персонажи фэнтезийного квеста: прямой и неутомимый Тим, хромой матерящийся Пес, Белора и Контесса с бесформенными прическами и в развевающихся по ветру платьях… И она сама, неприметная и несгибаемая Рысь из рода Фелин. Настоящая жизнь и есть один сплошной квест, все прочее — иллюзии, придуманные будничными людьми, и она пройдет его до конца, не изменив родовому девизу. Даже если Тим, шагающий впереди с рюкзаком и мандолиной за плечами, больше ни разу не обернется.
Крыши далеких строений показались на горизонте уже к самому концу дня, когда шкурка Рыси промокла насквозь и окончательно стала неотделима от продрогшего тела, а зубы дробно стучали, когда она шепотом твердила девиз. Контесса и Пес ковыляли теперь вдвоем, попеременно ругаясь и поддерживая друг друга, а Белора дополнительной гирей висела на локте без того нагруженного Тима. Когда они подходили ближе, крыши уже растворились в темноте, и теперь вместо них приближались огни — теплые, уютные, жилые.
Даже Контесса с Белорой воспряли им навстречу. Оправили платья, пригладили то, что осталось от причесок, а Белора даже (Рыська не удержалась от хихиканья) полезла за зеркальцем, черно и бесполезно блеснувшим в темноте.
Но идти пришлось еще не меньше часа, идеально ровная местность сокращала расстояние медленно и неохотно, дразня огнем чужого далекого очага. Где их, кстати, никто не ждал. Но об этом она предпочитала не думать.
На последних десятках метров Пес перестал хромать и рванул вперед, таща за собой, наоборот, вконец обмякшую Контессу, и Рыська тоже ускорила шаги, догнала Тима, заглянула ему в лицо, словно просила улыбки. Но Тим смотрел в другую сторону. На Белору, повисшую мокрым бархатным тюком на его руке.
Рысь обогнала их.
— Жратвы! — громогласно возвестил Пес; его фигура, подсвеченная лампочкой под жестяным карнизом, монументально возвышалась на крыльце. — Не вижу, почему бы благородным донам первым делом не стребовать…
— Людей распугаешь, — хихикнула Контесса. — Выражайся цивильно.
Подошедший Тим поставил на землю сумки и тоже взбежал на крыльцо. Нащупал звонок, и резкий электрический звук пронзил воздух вибрирующим разрядом.
— Я уже звонил, — сообщил Пес. — Не слышат. Вот как надо!
Он заколотил в дверь кулаками и носком сапога, с которого брызнула мелкими комьями налипшая грязь; Контесса попятилась и, едва не наступив на подол, сковырнулась с крыльца. Рысь отступила тоже, оглядывая сотрясаемое строение — низкое и беспорядочное, словно составленное из разнокалиберных коробок из-под обуви. Полустанок, хутор?… что-то сельскохозяйственное? И странно, что нет собаки. Собака должна была быть. И давно проснуться, если что.
Пес выматерился и дернул дверную ручку на себя. Потерял равновесие и чуть было не грохнулся — соскочил — со ступенек.
— Осторожнее! — взвизгнула Контесса.
Задрал голову и констатировал:
— Открыто.
На крыльце остался Тим, он и заглянул внутрь, предварительно дробно постучав косточками пальцев по косяку:
— Добрый вечер! Есть кто-нибудь…?
— Я замерзла, — громко и капризно заявила Белора. — Давайте зайдем уже.
Никого здесь не было. Рыська поняла это с самого начала, как только вошла, а может, и раньше, еще когда Тим звонил. Она прошла через ярко освещенную прихожую, где на лавке вдоль стены валялись кучей какие-то брезентовые шмотки, громоздились мешки и стояли в углу громадные стоптанные сапоги, в комнату, тесную, забитую канцелярскими шкафами и тоже освещенную в несколько длинных синеватых ламп. Отсюда ответвлялись распашонкой два дверных проема, опять-таки залитых ярким светом… Никого — во всем этом нелепом бестолковом строении с дощатыми полами, гулко двоившими шаги. Она знала точно.