Яна Дубинянская – Фантастика 2025-127 (страница 269)
Когда он выпрямляется по ту сторону решетки и осматривается: ничего ведь не изменилось?… все осталось как прежде? — передние уже прошагали сколько-то метров по внезапно голому склону, поросшему жухлой, прибитой дождем травой. Писатель движется впереди всех, выпрямившись, чуть откинув назад голову, на которой заметно недостает благородной седины, скрытой сейчас под смешной вязаной шапочкой.
И вдруг его силуэт размывается по краям, колеблется, плывет, словно клякса, в дождливом воздухе.
Им сказали не покидать кают вплоть до последующих объявлений. И Нина сидела неподвижно на самом краю койки, съежившись, обхватив колени руками. Рядом попискивала в коробке Зисси, она тоже сжалась в комочек, уткнувшись мордочкой куда-то возле хвоста.
А вот Анюте никак не сиделось на месте, она широким гренадерским шагом мерила туда-сюда тесную каюту, позабыв о своей морской болезни и прочих капризах путешествующей дамы, которые, не могла не признать Нина, очень ей шли, безукоризненно точно попадали в стиль. С момента отплытия Анюте постоянно чего-то не хватало, что-то не подходило и подлежало замене, в ресторане ее вечно не так обслуживали, а на палубе оставляли без должного внимания, чего она не могла потерпеть. Поначалу Нине было за нее стыдно, а потом она поняла, что так и надо, что и в этом тоже состоит отдельная прелесть путешествия дам в возрасте, удовольствие, ставшее доступным именно теперь. Нет, она, Нина, конечно же, ни в чем подобном не нуждалась, ее потребности вне дома вообще катастрофически съеживались под натиском врожденной деликатности — но к Анютиным новым причудам относилась снисходительно, как всегда.
А потом случилось все это. И они обе перестали что-либо понимать.
— Пойти к капитану, — заявила Анюта, притормозив напротив иллюминатора. — Немедленно. И потребовать!
— Чего? — аккуратно спросила Нина.
— Хотя бы разъяснений! А потом…
— Но они объявили же, что сообщат… Капитан сейчас очень занят, наверное.
— Разумеется! Он так занят, что о нас с тобой вряд ли вспомнит. И пойдем на дно вместе с этим плавучим гробом, вот увидишь!.. пока они там займут все шлюпки.
Нина слабо улыбнулась. Если слушать Анюту с ее смутно знакомыми, родом из кинофильмов их юности, репликами, видеть ее драматические (алый шелковый рукав халата падает складками к локтю воздетой руки) жесты, если принять мир в ее преломлении, полном преувеличенных условностей, — то становилось легче. В Анютиной версии любая катастрофа отдавала заведомой театральностью, а значит, не имела отношения к жизни. И тем более к смерти.
В иллюминатор плеснула волна, пена растеклась по стеклу с той стороны, будто море расплющило о него свой любопытный нос. Нина никогда раньше не путешествовала морем, и ее сразу пленил этот эффект, подчеркивавший внутреннюю отдельность и уют их маленькой каюты. Здесь ничего не могло случиться, она глубоко прочувствовала это в самом начале пути — и уже ничего не боялась.
А оно взяло и случилось. Неизвестно что. И это было несправедливо, обидно, как в детстве, когда не сбывались самые верные приметы и не происходили однозначно предсказанные чудеса. И чувство жгучей, щипающей горло обиды тоже пересиливало пока страх.
Но он уже готов бы прорваться. Вот-вот.
— Про пассажиров вспоминают в последнюю очередь, — зловеще изрекла Анюта. — Особенно про немолодых дам.
И в этот момент затрещало. Нина и Анюта синхронно, будто их дернули за одну ниточку, вздрогнули, коротко гавкнула деморализованная Зисси. Но это просто заработала внутренняя связь. Чтобы, возможно, дать какую-то надежду.
— Уважаемые пассажиры кают, расположенных по правому борту, — сказал механический голос, почему-то мужской, что внушало отдельную тревогу. — Просим вас подготовиться к эвакуации. Оденьтесь как можно теплее, возьмите с собой документы, деньги, ювелирные ценности и предметы первой необходимости в количестве одной единицы ручной клади на человека.
— Чего? — переспросила Анюта.
— Можно одну сумку, — вполголоса пояснила Нина.
— А кофр?
— Не знаю. Слушай.
Но больше им ничего не сказали — только призвали четко соблюдать указания и сохранять спокойствие. Голос умолк, растворившись в треске, затем затих и треск, и в образовавшемся безмолвии донесся извне глухой протяжный стон, совершенно нечеловеческий, так мог стонать то ли корабль, то ли само море. Зисси прижала ушки и заскулила.
— А мы на каком борту? — спросила Анюта.
По какому борту, механически поправила про себя Нина — и засомневалась тоже, в мире не осталось больше ничего несомненного, не говоря уже о таких относительных условностях, как правая и левая сторона. Она сидела на койке, понимая, что надо уже собираться, одеваться, что-то делать… и поглаживала шелковистую шерстку Зисси, и не могла подвигнуть себя на какое-то другое действие.
Между тем Анюта, отважная и деятельная Анюта — она, Нина, даже в юности не была и приблизительно такой — металась по каюте с утроенной скоростью, как если бы запустили комедийную ускоренную кинопленку. Ее громадный бордовый кофр лежал распахнутый поперек дороги, похожий на хищный охотящийся цветок, и в его бездонные внутренности летела без разбору Анютина одежда и бесчисленные сувениры, купленные во всех портах по их круизному маршруту. Необходимые вещи, ручная кладь?… но спорить с Анютой нельзя, никто и не станет с ней спорить.
— Маска не влезает, — она озабоченно крутила на вытянутых руках почти полутораметровое нечто из красного дерева и павлиньих перьев, запредельный кич, на который Нине было даже неприятно смотреть. — Или по диагонали влезет? Нинка, ну что ты сидишь, крышку придержи!
— Зисси, — тихо сказала Нина.
Анюта выпрямилась, глянув поверх маски:
— Что?
— Ее не пустят. Скажут оставить здесь.
Анютины глаза сделались такими же круглыми, как бирюзовые глазки на кончиках перьев, откуда, будто из ветвей кустарника, выглядывало ее лицо:
— Как это?!
Нина встала. Переступая через Анютины шмотки, распластавшиеся повсюду, словно отдыхающие птицы, прошла к стенному шкафу, вынула и встряхнула за плечи серый свитер — нет, лучше серо-голубой, он теплее и выше под горло, затем спортивный костюм. Ни одного лишнего движения, все выверенно и точно, как того требуют обстоятельства и стиль. Уже одеваясь, бросила из душной шерстяной глубины:
— Собаку они точно откажутся брать. Кстати, твой кофр, скорее всего, тоже, лучше сложи вещи в пляжную сумку.
— Откажутся брать Зисси?!!
Нина обернулась. Анюта была — как волна, как надвигающийся тайфун или землетрясение, и никакие внешние катаклизмы, что б там ни случилось на самом деле, не могли соперничать с ней. Но в то же время, отчетливо видела безжалостная Нина, Анюта всего лишь тучная астматичная старуха, которую, возможно — если и вправду наступит кромешный ужас в духе старых фильмов-катастроф — и саму-то не захотят брать в шлюпку.
И в этот момент снова затрещало:
— Пассажирам кают номер сто тире сто двадцать подготовиться…
— Какой у нас номер? — выдохнула Анюта.
Нина тоже забыла. Схватила со столика пластиковую карточку-ключ, посмотрела:
— Это нам. Пошли.
…Кофр был непривычно легкий, Нина могла бы даже нести его за ручку, но все же катила на колесиках, аккуратно, стараясь не качать и не кренить на и без того ненадежной палубе, едва различимой в сумерках. Анюта громыхала следом вместе со всем своим впечатляющим скарбом, включая павлинью маску, таки не поместившуюся в кофр. Анюта уже все откуда-то знала. Про запуск синтез-прогрессора, про аварию, про то, как власти пытались замалчивать, но независимые журналисты… Откуда она могла, удивлялась Нина, ведь мы же все время были вместе, ну разве что кроме тех нескольких минут, когда она, Нина, отлучалась в туалет — не по острой надобности, а потому что неизвестно ведь, когда еще теперь… Анюта рассказывала взахлеб, и пассажиры кают номер сто тире сто двадцать напряженно слушали, сгрудившись кучкой у борта, среди раздвинутых шезлонгов с белыми зонтиками, гротескно выбивающимися из стиля.
Далеко внизу глухо плескались о борт невидимые волны. У горизонта море было страшным и седым, гораздо светлее иссиня-черного неба. Показалась луна, обозначив рваное отверстие в тучах, и тут же исчезла, провалилась в наползающие клочья.
— Но если это катастрофа мирового масштаба, — несмело сказал кто-то, — куда же нас тогда…?
— Не знаю, — удовлетворенно и зловеще произнесла Анюта. — Не знаю.
— Это еще что такое?!
Нина повернула голову, и остальные пооборачивались тоже — с острым ожиданием и надеждой. Никто не заметил, как он подошел, человек в куртке с форменным логотипом, представитель команды, локальной неоспоримой власти, тот, кто теоретически мог что-то знать и всех спасти. Но вместо этого он пер на Анюту, потрясая кулаками и тыча пальцем:
— Это?!!
Нина увидела, как Анюта вскинула вверх свою макабрическую маску, защищаясь ею, словно щитом, и тот человек — немолодой, мелкий, хилый, но облеченный могуществом и силой, — вдруг схватился за нижний край, вырвал маску из ее рук и, размахнувшись, будто дискобол, отшвырнул прочь, за борт, в неизвестность. Анюта метнулась было к борту, крутнулась на месте и вернулась в тот самый момент, когда он взялся за ручку ее бордового кофра.