Яна Дубинянская – Фантастика 2025-127 (страница 267)
Одни ощупывали себя, залезая в многочисленные карманы, другие по-собачьи рылись по сумкам, очень многие прижимали к ушам мобилки, а потом встряхивали их, жали на кнопки и снова встряхивали. Но смешнее всего они смотрели друг на друга. Так, будто внезапно замечали у соседей невидимые раньше клыки, рога или хотя бы пистолеты.
— Поймают, — уверенно сказала бабушка, которой хотелось конфет.
Папина шея дернулась, как если бы он проглотил, не прожевав, большой кусок не очень вкусной еды. Вдалеке рыжая Кудря улеглась на палубу возле зеленой катушки, свернувшись в похожий на эту катушку клубок.
Двоих людей в красивой голубой форме Карина заметила издали. Они подходили к пассажирам, и те сразу начинали бояться. Хотя ничего им не было: один из двоих смотрел на какие-то карточки, другой делал запись в маленьком, почти игрушечном нетбуке. После чего оба кивали и подходили к кому-то следующему.
Папа склонился к самой Карининой голове и что-то прошептал, жарко щекоча шею. Карина не расслышала:
— Что?
Бабушка на соседней лавке вся подалась вперед, как будто готовилась прыгнуть рыбкой, только не за борт, а в другую сторону.
— Ничего, — сказал папа. — Потом.
Они приближались. Уже было слышно, что первый говорит всем «ваши документы» (и точно никаких конфет) и потом «спасибо» или почему-то «без паники», а второй не говорит ничего, только беззвучно шевелит губами, записывая. Наконец, подошли к соседней скамейке, и бабушка с готовностью протянула синий кусочек пластика:
— Пенсионное. А загранпаспорт у сына, он мне пригласительную визу делал по этим вашим новым правилам… Если что, так он встречать будет! — сказала она очень гордо. — Скоро нас примут-то, а?
— Без паники, — непонятно откликнулся один из них. Другой отдал ей назад карточку.
И оба повернулись к Карининому папе.
Карина отвернулась; смотреть на него сейчас было слишком уж страшно. Кудря поймала хвостик каната и зажала между лохматыми передними лапами.
— Ваши документы.
— Вот, — прозвучал незнакомый, но, наверное, все-таки папин голос. — Ребенок вписан, вот, а если вам свидетельство… оно у жены, она встречает.
— Спасибо. Вас внесли, пожалуйста, без паники.
И они двинулись дальше. Соседняя бабушка посмотрела им вслед з явным сожалением: наверное, надеялась на конфеты. А папа…
Папа сверкал. Против мокрого ветра, темно-серых туч и холодных волн его лицо было — как солнце. Казалось, он сейчас рассмеется в полный голос, как от очень веселой шутки или щекотки. Таким его Карина тоже никогда раньше не видела — но ей понравилось, лучше так.
— Рассказать сказку? — звонко и празднично предложил он, поймав ее взгляд. — Значит, слушай: в одном королевстве…
Бабушка сделала из губ маленький комочек и отвернулась.
Папа умел придумывать. Его сказки (вот, загадала — и сбылось!) не повторялись никогда, их вообще нигде не было до того, как папа начинал придумывать и рассказывать, сам не зная, чем кончится. Только такими и должны быть настоящие сказки — живыми, вырастающими на глазах из ничего; и Карина не сомневалась, что все рассказываемое где-то происходит, сбывается в этот самый момент. А из этого отчетливо следовало, что и все происходящее здесь, с ними, тоже кто-то выдумал. Возможно, и папа.
Она слушала, приоткрыв рот от внимания и восторга, и совсем не смотрела вокруг, даже на Кудрю. В далеком королевстве подрастал у принцессы маленький ручной дракон, вот у него поменялись зубки, вот он пробно, первый раз в жизни выдохнул немножко огня…
— Люди!!!
Карина не обратила бы внимания, мало ли кто вопит во всю истошную глотку, в питомнике случались и не такие крики, особенно если воспитательница выходила за дверь… Но папа замолчал, и дракончик замер на коленях у принцессы с язычком пламени во рту.
Орал толстый дядька в длинном черном плаще, и это было очень смешно. Взрослые вообще-то редко орут.
— Вы знаете, что это за списки?! Это списки Сатаны! Враг рода человеческого переписывает души на пути в Преисподнюю! Взорвалась адская машина, и мир летит в тартарары! Покайтесь, люди!!!
— Псих, — негромко и неуверенно сказал кто-то.
— Взорвалось? — звонко зашептала на соседней лавке бабушка, вертясь по сторонам, словно насаженная на гвоздик. — Точно взорвалось? Я всегда говорила!
Карина хотела попросить папу не обращать внимания и рассказывать дальше, у него же получалось гораздо лучше. Но папа не смотрел на нее и вряд ли бы услышал. Толстый дядька все орал, и это уже не было смешно, а от него расходились в все стороны, словно круги по воде, волны неясного ропота, расспросов, разрозненных приглушенных криков. Несколько раз прозвучало непонятное слово, что-то вроде «синтересом», только длиннее, и папа вздрогнул.
— Без паники, — между тем все громче и отчаяннее твердил человек в голубой форме. — Без паники! Ваши документы…
Карина смотрела вслед проверяющим, потому что это было самое интересное из всего, что происходило — после того, как папа бросил рассказывать сказку. И первая, наверное, на всем пароме заметила дядьку, который боялся больше всех. Дядька был худой, с большими глазами, в клеенчатом дождевике. Не отрывая взгляда от людей в форме, он сунул руку за пазуху, как будто бы там у него…
— Так и пойдем ко дну, — выговорил отчетливо кто-то (папа?… нет-нет, не папа, он не стал бы) совсем рядом. — По списку.
— Ваши документы, — в тот же самый момент сказали вдалеке испуганному дядьке.
И тот быстро-быстро вынул руку из-за пазухи.
Оглушительно завизжала какая-то тетя, ее вопль подхватили многочисленные голоса, толпа брызнула по палубе в разные стороны, паром качнулся так, что попадали и вещи, и люди, на борт заплеснула высокая волна, и потом еще, и залаяла мокрая Кудря, бросаясь вперед, всем навстречу — на него, на этого трусливого дядьку с чем-то черным в руке… А папа обхватил Карину обеими руками, сдавил, больно прищемив плечо, вжал ее голову к себе в грудь и так пригнулся, — и она уже больше ничего не видела, только слышала непрерывный всеобщий вопль и еще какой-то непонятный дробный стук…
— Я говорила! — радостно заорала, перекрикивая всех (наверное, потому что над самым ухом), бабушка с соседней лавки. — Преступник!!!
Но еще громче был голос толстого дядьки, он гудел, будто колокол, над остальными криками:
— Шабаш Сатаны!!!
— Без паники! — надрывался кто-то еще. — Без па…
И вдруг тихо и жалобно заскулила Кудря. Никто, кроме Карины, конечно же, и не услышал. И надо было узнать, что с ней, во что бы то ни стало — потому что всем остальным, всем до единого пассажирам сумасшедшего парома, было все равно.
Она вся напряглась — вот-вот, сейчас — и одновременно с очередным ударом волны в борт парома резко, с силой боднула папу в грудь.
— Кара-а-а!!! — заорал теперь и он, сливаясь с общим криком, ничем не выделяясь больше среди других.
Она споткнулась на качающейся палубе, ушибла коленку, вскочила, побежала дальше — и увидела Кудрю, скулящую, поджавшую переднюю лапу, с которой капала кровь.
Дядька в дождевике размахивал пистолетом — да, пистолетом, у всех мальчишек в питомнике такие были — и что-то неслышное кричал, и боялся еще больше, чем раньше. Внезапно он оказался очень близко, так, что Карина услышала шелест клеенчатых складок, но все равно не уловила голоса, хотя он вопил, не переставая. Удивленно подняла голову навстречу большим перепуганным глазам — и взмыла в воздух в его руках.
Она даже успела подумать, что это такая игра.
Стало тихо.
— Поворачиваем!!! — кричал он хрипло, наверное, все то же самое, но теперь его было слышно. — Поворачиваем и пристаем к берегу за маяком, слышите, вы!.. — он прибавил несколько злых непонятных слов. — Живо, я сказал!!!
Карина посмотрела вниз и увидела зеленые, мечущиеся волны. И бездонную холодную глубину под ними.
— Все равно всем капец, — сказал кто-то совершенно спокойно.
И снова все вокруг зароптали, зашумели, и дядьку, державшего Карину на руках над бортом, опять перестало быть слышно. Напрягая сорванный голос, он повернулся в сторону палубы, и в этот момент ему под ноги бросилась трехлапая Кудря — и прыгнула, и он дернулся, выпуская Карину из рук; падая, она ударилась головой о борт, и вместе с болью в висках взорвался выстрел…
…Папа нес ее куда-то, вжимая в себя, паром ходил ходуном, а у людей не было лиц. И чуть-чуть высвободившись, подняв голову над папиным плечом, Карина увидела, как вдалеке какие-то дядьки раскачивают и выбрасывают за борт что-то большое и рыжее…
Она рванулась, и папа потерял равновесие, они на секунду покатились по палубе, а затем он очень быстро поднял Карину, поставил на ноги и, присев на корточки, заглянул ей в глаза:
— Что?!!
Он ничего не понимал, и было уже не важно. Карина спросила только:
— Зачем ты все это выдумал?
Обрушивается дождь, и становится намного легче.
Под лупящей тяжестью капель капюшон дождевика сползает на глаза, и мутное полиэтиленовое забрало заливает сплошными потоками воды. Михаил шагает почти наугад, ориентируясь по смутным силуэтам темных спин впереди. Он уже не представляет, кто это — но впереди всегда идут те, кто знает, куда идти. Можно ни о чем не думать и ничего не решать — только придерживаться передней спины.
Кажется, они еще не вышли с территории пансионата; строго говоря, он не уверен даже в этом. Внизу, на тесном пятачке обзора под ногами, в пузырящихся лужах мокнут желтые листья, перемешанные с черной грязью подошвами впереди идущих. Но попадаются и неровные края плит, а значит, это скорее всего дорожка парка. Впрочем, какая разница?