Яна Дубинянская – Фантастика 2025-127 (страница 266)
— Можно.
Звездочкины шмотки Карине откровенно малы: странно, Ирине все время казалось, что девочки примерно одного роста. Она выбирает пестрый свитерок с завернутыми манжетами, если их отвернуть, рукава не будут казаться подстреленными. Карина меряет равнодушно, покорно поднимая и опуская руки.
— Это мое!!! — внезапно вопит над ухом Звездочка и, вцепившись в рукав, тянет свитер на себя.
Ирина стыдит ее, срываясь на крик; мгновенно, как акула на запах крови, подгребает Рыжий-Рыжий, выкрикивая какой-то свой компромат на сестру, — и опять остро не хватает Рыжего, который, конечно, в момент погасил бы и разрулил все это безобразие — двумя словами, одной улыбкой.
Хватит. Бессмысленно тосковать о Рыжем — теперь.
— Не будешь жадничать — куплю тебе что-нибудь вкусное в магазине, — обещает она дочке. — Прямо сейчас пойдем и купим.
Звездочка заинтересованно умолкает.
— И мне! — встревает Рыжий-Рыжий.
— И тебе, и Карине. Идемте!
…Дети убегают далеко вперед, и когда она выходит из пансионата, их уже не видно за поворотом и буйной разноцветной листвой. Ирина глушит в себе ростки паники: ничего не случилось и случиться не может, они прекрасно знают дорогу к магазину и не заинтересованы в том, чтобы с нее свернуть. Жарко. В воздухе стоит немыслимая, клаустрофобная духота, ворот блузки стискивает шею, даже когда уже расстегнуты несколько пуговиц. А детей она одела слишком тепло, вспотеют, хоть бы не продуло потом, по этой осенней погоде никогда не знаешь…
Заворачивает и видит на мгновение, как они мелькают перед следующим серпантинным поворотом — двое рыжих, одна черненькая. Трое моих детей. Ирина уже начинает привыкать.
К магазину она поднимается уже совершенно мокрая, хотя казалось бы, сколько там того подъема? — но жара и духота все сгущаются, наверное, все-таки будет гроза. Но в самом магазине прохладно, похоже, работает кондиционер. Дети сгрудились над прилавком и пристально всматриваются в витрину, словно команда ученых в окуляры микроскопов. Молодая черноволосая продавщица, в свою очередь, с исследовательским интересом наблюдает за ними. Завидев Ирину, направляет на нее цепкий хищный взгляд.
— Свеженькие батончики завезли, с орешками, — умильно сообщает она. — И леденечики со свистком, всем деткам нравится.
Откуда завезли, ошеломленно думает Ирина, каким еще деткам? Глаза у продавщицы совершенно черные, без зрачков, зато с радужными бликами от акриловой надписи «магазин» по ту сторону стекла. В улыбчивом рту сверкают абсолютно белые зубы, кажется, их больше, чем надо.
Дети замечают Ирину и оглушают ее разноголосым шквалом:
— Купи дракончика!!!
— Вон ту шоколадку!!!
— Конфетку со свистком!!!
— Божью коровку!!!
— Фломастеры!!!
— Мороженое!!!
Карина кричит вместе со всеми, и от этого у Ирины внезапно перехватывает горло, накатывают слезы, прорывается истерика; она с силой и болью закусывает губу. Слышит свой сдержанный, подчеркнуто твердый голос:
— Я куплю что-нибудь одно. Каждому. Определяйтесь.
Дети умолкают и снова утыкаются в витрину, битком набитую всякой дрянью. Откуда все это здесь берется? Можно ли считать функционирующий магазин доказательством того, что внешний мир существует, живет и благоденствует… что Рыжий вернется?!
Она слышит глухой пушечный выстрел и оборачивается в недоумении. И лишь когда в стекло ударяют первые капли, понимает, что это был гром.
Ливень обрушивается сплошным потоком, заливая прозрачную стену магазина, дети отрываются от витрины и подбегают к стеклу, расплющивая об него носы. Снаружи мгновенно темнеет, как в сумерки, из-за приоткрытой двери веет мглистым холодом.
— Вот хорошо, — говорит продавщица. — А то сил не было от этой жары.
Ирина думает о них, об одиннадцати, шагающих сейчас под открытым небом неизвестно куда. У Рыжего дождевик, слава богу, что она вспомнила о дождевиках, в последний момент прихваченных на всякий случай, засунутых в карман позади кофра; она и не заглядывала туда, когда разбирала вещи…
А с детьми теперь и не вернешься назад — об этом она думает потом, во вторую очередь. Придется пересидеть ливень здесь, будем надеяться, он ненадолго.
Дети уже насмотрелись на льющуюся по стеклу воду и вернулись обсуждать насущное:
— Я возьму дракона и свисток…
— Мама сказала — одно!
— А я — мороженое.
— Тогда и я!
— Нет, — вступает Ирина, — мороженое не куплю, простудитесь. Видите, какой дождь?
— Маму надо слушаться, — поучает продавщица.
Она вызывает у Ирины чувство физической неодолимой гадливости — как будто силиконовая кукла притворяется человеком. Но это единственная связь с гипотетическим внешним миром, куда ушел Рыжий.
Подходит вплотную к прилавку, опирается на витрину и заводит разговор, подпустив в голос интимно-бабьих интонаций:
— А скажите, пожалуйста… У нас тут одной девочке рожать скоро — у вас тут можно заказать заранее вещичек детских, медикаментов, может быть?
Слово «медикаменты» лишнее, выпадающее из стилистики. Лицо продавщицы становится каменным:
— Тут не аптека.
— А где аптека? — Ирина чувствует, что оно витает где-то близко, словно невидимый в темноте звенящий комар — зацепка, ниточка, возможный системный сбой неизвестного всеобщего заговора, ключ к дальнейшей судьбе Рыжего, и тех, кто пошел с ним, и тех, кто остался.
Продавщица пожимает круглыми плечами и роняет:
— В городе. Ближе нету, — и внезапно смягчается. — А за детское я поспрашиваю, пускай заходит, может, завезут чего.
— Откуда завезут? Как туда попасть? — скороговоркой спрашивает Ирина. — В город? Вы же понимаете, это очень надо, ей же рожать…
— Женщина, вы берете или как?
Это машина, в ней программа, и поделать ничего нельзя. Все равно что пытаться получить из кондиционера снег или радугу. Разумнее использовать по назначению, и побыстрее:
— Три батончика.
— Ма-ам, а мне вот это со свистком, — заводит было Рыжий-Рыжий, но она так на него смотрит, что он осекается и покорно берет шоколадку.
Карина благодарно смотрит своими огромными глазищами. Слабо улыбается и облизывает губы тонким бледным язычком.
Стекло уже не заливает сплошным ливнем, но дождь зарядил, похоже, надолго, и отсиживаться в магазине больше не имеет смысла. Ирина озабоченно смотрит на детей, одетых слишком легко, с непокрытыми головами, даже и без капюшонов. Ничего, добежим быстро, а в номере переодену, сразу напою чаем. А пока будут греться, зайду в сорок восьмой, гляну, как она там.
Необходимость планировать, принимать решения, координировать, сопоставлять — дисциплинирует и возвращает в действительность. Так она, Ирина, жила всегда, только так она и способна жить вообще. И нет смысла думать о чем-то другом, о том, что не зависит от нее напрямую. В конце концов, от нее не так уж мало зависит.
— Дети, — в голосе звучит привычный металл, — сейчас мы очень-очень быстро…
…В сорок восьмом настежь распахнуто окно и пахнет дождем. Беременная женщина лежит на застеленной кровати и, кажется, задумчиво глядит в потолок. И лишь подойдя вплотную, Ирина понимает, что она спит.
Спокойное, идеально правильное лицо с легкими тенями под пушистыми дугами ресниц. Ровное беззвучное дыхание; сама Ирина ни разу не спала здесь так безмятежно. Под складками ситцевого платья шевелится купол живота, слава богу, что все обошлось, что она действительно смогла помочь, эта девочка-медичка. Ирина умиленно смотрит на выступивший под тонкой тканью бугорок от маленькой ножки. Надо зайти попозже, занести в номер ужин, последние недели этой женщине — как ее зовут? — лучше бы вообще не вставать…
Лежащая женщина что-то неразборчиво произносит, поворачивается на бок, улыбается во сне. И вдруг выговаривает отчетливо и ясно:
— Рыжий.
— Проверяют документы, — сказала бабушка на соседней скамейке. И голос у нее был такой довольный, что Карина засомневалась: а может, «раздавают всем конфеты»?
Со всех сторон дул холодный мокрый ветер, паром раскачивался на волнах, люди сидели на лавочках нахохлившись, как птицы. Собака Кудря примостилась возле огромной катушки с зеленым канатом и часто дышала, шевеля высунутым языком, похожим на розовый флаг.
Карина хотела снова пойти с ней поиграть, они уже как следует подружились, — но папа больно схватил за локоть и дернул на себя:
— Сиди. Пожалуйста, сиди.
Палуба кренилась туда-сюда, словно медленные качели, и поэтому, садясь на лавку, Карина больно ударилась о какую-то железную штуку. Хотела заплакать, чтобы папа знал, но посмотрела на него и передумала.
У папы было страшное лицо. Как если бы он сломал главный компьютер в питомнике, а воспитательница узнала. С одним мальчиком из ее группы такое было, правда, потом оказалось, что комп не сломался совсем, а просто отключился по аварийной программе, но воспитательница плохо в этом разбиралась… А тот мальчик смотрел так, будто собирался всех убить. И потом убежать через окно.
Сидеть на месте тоже было интересно. Паром раскачивался все сильней, и вещи начинали ползать по палубе, как живые. Некоторые сумки и кофры норовили перекинуться, и она загадывала на них желания, не настоящие, а так, по мелочам: выпали новые фломастеры и чтобы папа рассказал сказку, а про подружиться с Лизой из восьмой группы сорвалось. А еще очень смешно было наблюдать за людьми. Карина никогда не видела столько смешных людей сразу.