Яна Дубинянская – Фантастика 2025-127 (страница 265)
— Рыжий-Рыжий, подойди сюда.
— Не!.. — завизжал он, как маленький; в восемь-то лет, куда они там смотрят в питомнике?! — Щипать будет!
— Это перекись, она не щиплет. Давай-давай, будь мужчиной.
— Не!!!
Сын поднырнул у нее под рукой и выскочил из купе. Дочка мгновенно и бесследно, будто струйка песка между пальцами, завеялась следом. Ирина бессильно крутнулась на месте, и тут ее, наконец, прорвало:
— Рыжий!!!
— А? — он не поднял глаз от монитора, и она метнулась к столику — вырвать и расколотить нафиг этот идиотский ноутбук!!! — но Рыжий в последний момент ловко выдернул его почти из-под ее пальцев, спрятал за спину. — Ир, успокойся. Я пытаюсь выяснить, что происходит.
— В инете?!
— А где? Ты, если хочешь, попробуй выйти и разобраться на месте, посмотрим, как оно у тебя получится. Заодно и детей приведи.
Двери купе работали на элементах, ими нельзя было хлопнуть.
Детей в проходе не было. Ирина осмотрелась, прикидывая, в каком купе ехали их дорожные друзья — самообман-отсрочка, на самом-то деле она не сомневалась, что их не окажется и там. Но тот, первый ужас уже прошел, перегорел. Она развернулась и решительно, будто видела цель, направилась к выходу.
Большинство пассажиров толпились там, оккупировав купе проводника и просторный перламутровый тамбур. Вагон был открыт, изящная лесенка спускалась к полотну, и некоторые уже курили у насыпи. Рыжий-Рыжий и Звездочка сидели на корточках там, где начиналась жухлая осенняя трава, солнце фокусировалось на их макушках двумя раскаленными золотыми искрами. В общем-то, довольно близко, да и не двинется же поезд, в самом деле, без предупреждения. Ирина не стала их пока звать.
Сойдя на полотно и оглядевшись по сторонам, она прикинула себе жертву: представительного мужчину с дорогим кейсом и квадратиком мини-мобилки у виска. Он уже должен был знать.
Ненавязчиво подошла и встала рядом.
— Почему стоим, вы не в курсе? — спросила негромко, с ноткой интимности.
Мужчина оглядел ее непонимающе, мутно — и вдруг выдал длинную, многоэтажную матерную фразу. Ирина попятилась, подвернув щиколотку на гравии.
Тем временем из вагона разом выкатился целый клубок пассажиров, спутанный вокруг проводницы в серебристой форме, похожей на тощую рыбу или инопланетянку, растерянной, жалкой. Кажется, она что-то говорила, вернее, пыталась сказать, покачиваясь на верхней ступеньке, но ее голос тонул в общем жужжании.
Бросив контрольный, закрепляющий взгляд на детей у насыпи, Ирина подошла ближе. Жужжание распалось на отдельные звуковые дорожки, отрывистые, малоинформативные:
— …двести километров…
— …разобраны, сто процентов, или бомба…
— …полчаса, и на самолет не успеваю…
— …приказ по всем путям, у меня источники…
— …вывезут на запасные…
— …до ближайшего…
У проводницы, наконец, заработало какое-то приспособление вроде микрофона, и ее писклявый голосок разнесся в пространстве, отдавая звоном, будто под куполом церкви:
— Прошу всех сохранять спокойствие!
По толпе пробежала зримая, электрической природы нервозность, все зашумели вдвое громче, забурлили броуновским потоком, и сама Ирина метнулась прочь, внезапно ощутив жизненную необходимость немедленно и намертво схватить за руки детей:
— Рыжий-Рыжий! Звездочка!
Конечно, они не подняли голов. Ирина развернулась боком и поскользила вниз по насыпи гладкими силиконовыми подошвами; на половине пути потеряла одну туфлю и только тут догадалась разуться. А детей на прежнем месте уже не было!!! — то есть нет, уфф, слава богу, вот они, просто она их не сразу увидела в новом ракурсе, без ослепительных солнечных вспышек. Подбежала, подхватила, как кошка, за плечи или загривки, потянула вверх.
— Мам, ты чего, мы же исследуем пути!..
— Бо-о-ольно!..
А странно измененный микрофоном голос проводницы неземным звоном плыл над окрестностями и над головами:
— …организованная эвакуация. До тех пор мы просим господ пассажиров оставаться на местах в своих купе. Вам будет предложен внимательный сервис, питание и прохладительные напитки…
Ирина подтолкнула детей к лесенке, с силой дернув за руку упирающуюся Звездочку и отвесив Рыжий-Рыжему легкий подзатыльник:
— Вы слышали? Сейчас пойдете и будете сидеть в купе! С вашим… папой!!!
Какого черта я согласилась, думала она, впихивая их внутрь вагона мимо посторонившейся, балансирующей на краю лесенки проводницы, на фига нам сдалась эта «Одна сатана», нам, абсолютно чужим людям, у которых нет ничего общего, кроме разве что детей, да и тем было бы куда лучше в питомнике, воспитателей они хотя бы слушаются…
Навстречу им шагнул в проход Рыжий, двери купе съехались за его спиной. Дети перестали упираться, бросились вперед и повисли на его локтях.
— Все очень плохо, — отрывисто сказал он. — Похоже, эта ерунда чуть ли не мирового масштаба. Не верю, что отсюда кого-нибудь вовремя эвакуируют. Но я договорился.
Ирина кивнула. Они смотрели друг на друга, и на траектории их взглядов сгущалось материальное, точное, как правильно подогнанный разъем, взаимопонимание почти без слов. Как раньше, как всегда.
— Бери кофр, — сказала Ирина. — Я поведу детей.
На балкон она не выходит. Смотрит из номера, из-за чуть-чуть отведенной портьеры. Они появляются в тесном поле зрения не сразу, как раз в тот момент, когда Ирину отвлекают звуки из ванной, дети опять там что-то не поделили, не надо было позволять им играть в воде… Она уже идет было разбираться, не дождавшись, как тут видит их: фантасмагорические фигуры, нестройно шагающие друг за другом по раскаленным бетонным плитам перед фасадом пансионата. Пересчитывает: одиннадцать человек, да. Рыжий и Михаил идут последними, остроконечные капюшоны их дождевиков сверкают на солнце. Как им, наверное, жарко сейчас в этой нелепой защите неизвестно от чего, наугад. Фигуры одна за другой проходят короткий отрезок видимости, режутся, пропадают. Никто из них не оборачивается в сторону пансионата, ни один.
Из ванной доносятся уже однозначные крики Рыжий-Рыжего и Звездочки. Голоса Карины не слышно. Она вообще почти никогда не подает голоса.
Ирина отпускает край портьеры. Солнечный луч, ножом перерезавший комнату, рассеивается сдержанным светом. Гаснут блики на обрезках целлофана, разбросанных на полу.
Надо убраться в номере. Надо подобрать Карине что-нибудь из Звездочкиных вещей, у девочки совсем нет одежды. Надо занять детей чем-нибудь до ужина. Надо навестить беременную женщину из сорок восьмого. Надо сходить для нее в магазин, до скольки он открыт?… Надо как можно скорее заняться делом, и тогда будет легче.
Раздается пронзительный Звездочкин вопль, и вот она выскакивает из ванной, мокрая, плачущая, обиженная:
— Мама, он плеска-а-ался!
— Она сама! — вопит вдогонку Рыжий-Рыжий.
Ирина бессильно опускается на диван. Заткнуть уши, не слышать, ничего не делать, отключить реальность. Ни на что она не способна больше — теперь, когда нет Рыжего и, может быть, никогда уже не будет. Рыжего, без которого она собиралась как-то жить, не зная, что это невозможно. Она, всю жизнь уверенная, будто все может сама и что окружающий микромир держится на ней одной… От чего он может защитить, сшитый на живую нитку целлофановый дождевик?!
— Переоденьтесь, — звучит ее собственный, странно железный голос. — Оба. И уберите здесь. Рыжий-Рыжий.
— Почему я… — начинает было канючить он — и осекается, и, взяв сестру за руку, идет в другую комнату, выполнять.
Ирина встает и проходит в санузел. Черненькая девочка, чужой птенец, сидит на краю ванны и пристально смотрит на капли, срывающиеся по одной с набалдашника на конце неплотно привернутого крана. Как будто это бог весть как важно. Как если б от их ритмичного падения зависело все.
Ирина заворачивает кран, и девочка вскидывает неравновесно отчаянные, страдальческие глаза:
— Зачем вы?… я же загадала…
— Что?
— Нельзя говорить.
— Карина, — голос чуть мягче, но в нем еще то и дело лязгает железо, — идем со мной. Звездочка хочет подарить тебе свитер. И какое-нибудь платье, если подойдет. Хочешь?
— Не очень.
Какой несчастный, надломленный ребенок, думает Ирина. У Звездочки и Рыжий-Рыжего уже вроде бы прошло, затянулось, как след от лодки на поверхности пруда затягивает ряской. Кажется, они и не поняли до конца, насколько случившееся страшно, глобально и навсегда. Потому что их микромир — тот самый, за который теперь она отвечает одна — остался цел, несмотря ни на что. И в куда большей мере, чем ей казалось раньше, — благодаря Рыжему.
Она, конечно, не спрашивала Карину о ее матери. Спросила как-то у Михаила, и он ответил коротко: развелись.
Если он не вернется, у девочки не останется никого. И она знает.
Берет Карину за руку и выводит в комнату. Переодетые в сухое Звездочка и Рыжий-Рыжий ползают по полу, собирая полиэтиленовые обрезки. Оказавшись вплотную у ее ног, сын задирает подбородок:
— Мам, а можно не выбрасывать, а себе оставить? Я парашют сделаю.
— А я бабочку, — серьезно добавляет дочь. Ее разметавшиеся косички волочатся по полу, словно грива мультяшной лошадки.
Ирина кивает с усталым умилением: