Яна Дубинянская – Фантастика 2025-127 (страница 264)
IQ Заткнись и сиди тихо.
Часть третья
Они идут.
Квадратная женщина безразлично смотрит из-за стойки, как обитатели пансионата один за другим спускаются в вестибюль. Первым появляется писатель, он почти неузнаваем в толстом, под горло, свитере и вязаной шапочке, наползающей на глаза. Поправляет ее рукой в светлой замшевой перчатке. Дорогие лаковые туфли, другой обуви у него просто нет, тускло просвечивают сквозь два толстых полиэтиленовых пакета на ногах.
Писатель останавливается напротив стойки и оборачивается к лестнице. Ждет остальных.
Невыносимо парит, солнце лупит жаром сквозь стеклянную стену. По щеке писателя стекает капелька пота, похожая на слезу; побаливает сердце. Возможно, будет гроза, если в этих местах осенью вообще бывают грозы. Хорошо бы.
Подходят Спасский и Ермолин, они в своих нелепых защитных костюмах, составленных из всего, что нашлось в их скудных пожитках, вдруг стали похожи, как братья. Анна Георгиевна с огромной бордовой шалью в руках на мгновение даже останавливается в нерешительности: кому из них? Актер делает шаг вперед и безропотно позволяет перевязать себя крест-накрест. Чиновник усмехается.
Анька провожает Игоря и Андрея, эти вообще различимы лишь по росту, их лица в затянутых на шнур капюшонах регланов скрыты под одинаковыми, явно срезанными с одной пары, черными колготками. Всхлипывает, держа обоих за руки.
Гоша хмуро шагает по ступенькам один. Он выглядит органичнее всех — в настоящем камуфляже и шерстяной маске с прорезями для глаз и рта. Закуривает прямо в вестибюле, а когда вахтерша делает ему замечание, пожимает плечами и выходит за стеклянную дверь.
Тут же странно молчаливой толпой спускаются ролевики. Костюмы Тима и Пса не более причудливы, чем всегда, разве что цветные трико надеты в несколько слоев. Пес преклоняет колено перед Контессой в парадном платье, и в его движениях почти нет шутовства. Белора, несмотря на жару, ежится под бархатным корсажем, глядя искоса, как Тим, согнувшись в три погибели, целуется на прощание с Элькой — взъерошенной, едва достающей ему до подмышек.
Оторвавшись от него, маленькая женщина резко разворачивается и взбегает по лестнице вверх, столкнувшись нос к носу с коренастой фигуркой, закутанной во что-то мешковатое по самые глаза. Это Рысь. Она подходит вплотную к Тиму и говорит решительным срывающимся голосом:
— Я с тобой.
Спорить с ней бесполезно, и никто не спорит.
Последними подходят Михаил и Рыжий. Оба поверх теплых свитеров одеты в полиэтиленовые дождевики с остроконечными капюшонами, перешитые из плащей в подобие комбинезонов: чувствуется умелая и точная женская рука. Этих мужчин не провожает никто.
— Все здесь? — спрашивает писатель.
Он знает, что нет, и знает, что ничего не может с этим поделать. Его взгляд ищуще блуждает по сторонам, то и дело возвращаясь, как стрелка компаса, к лестничному проему. И наконец отвечает сам себе:
— Все. Приготовились к выходу.
Квадратная вахтерша делает собачью стойку, выжидая. И когда они, попарно, как солдаты, проходят мимо нее, в тщательно рассчитанный момент взрывается визгливым криком:
— А ключи? Ключи кто сдавать будет?! Вас много, а я одна!!!
Звездочка и Рыжий-Рыжий нашли себе компанию в соседнем купе и теперь гоняли туда-сюда по проходу с пока умеренными, не требующими родительского вмешательства криками. Ирина в эластичном дорожном костюме подтянула ноги на полку, обхватила колени руками. Рыжий смотрел, и это побуждало контролировать позу, следить за плавностью линий, точно рассчитывать поворот головы, будто выбирая выгодный ракурс перед фотообъективом. Смысла в этом не было, но она никогда не умела иначе.
Почему он вообще не уходит в свое купе?
Правда, этот вопрос они еще не решили. Формально одно роскошное спальное купе по акции принадлежало им двоим, а второе докупили для детей, и, кстати, совсем недешево. По умолчанию, в одном собиралась ночевать Ирина с дочкой, в другом — Рыжий с сыном, и разницы не было, равно как и необходимости в мгновенном распределении мест. И теперь они торчали на ничейной территории, глядя друг на друга поверх перламутрового столика с ярким веером рекламных проспектов. Вдвоем. Зачем он это выдумал? Какого черта она согласилась?
Пейзаж за окном сверхскоростного поезда слипался в размашистые цветные усы, и если долго туда смотреть, подкатывал ком к горлу и начинала болеть голова. А впрочем, это было попросту неинтересно, даже детям надоело в первые пять минут. Глянцевые рекламы со столика Ирина уже выучила наизусть.
А Рыжий сидел спокойно и отрешенно, будто погруженный в чистое созерцание — чего, прелестей бывшей жены?! Он даже не спешил доставать ноутбук, и это почему-то нервировало Ирину больше всего.
— Ну? — внезапно сказала она с вызовом, нелепым, удивившим ее саму. — Так и будем пялиться и молчать?
Рыжий пожал плечами:
— Давай поговорим.
Она уже взяла себя в руки. Выпрямилась, спустила ноги на пол и нащупала носком дорожную туфлю:
— Не надо, мы все обсудили. Я пойду в то купе, разложу вещи.
— Рано. Посиди еще.
Усмехнулась:
— Зачем тебе?
— Так. Мне нравится.
Ирина поняла. Рыжий, он ведь тоже всегда ценил видимость, картинку, внешнюю гармонию их общей жизни. Не так откровенно, как она сама, но ценил же! — и потому не удержался, не устоял перед соблазном продлить, ухватил за хвост случайную возможность последний раз показать на люди. Хотя и «на люди» — неточное определение, они же здесь одни в закрытом купе; это не банальная игра на публику, а какое-то более глубинное, потаенное желание пустить пыль в глазах то ли мирозданию, то ли себе самому. Но смысла нет все равно.
Она поднялась:
— Пойду посмотрю, что там дети.
— Посмотри. Но поезд, кажется, пока на рельсах.
Этих его шуточек Ирина никогда не одобряла. Гневно обернулась в проеме.
В этот момент и тряхнуло.
С грохотом рухнул кофр, с вешалки прямо на Ирину посыпались детские шмотки, сама она потеряла равновесие и, ослепленная, упала прямо на Рыжего, тоже свалившегося от толчка к стене. В объятиях их настиг первый общий вскрик вагона, уже в следующее мгновение рассыпавшийся, так ведро воды в полете рассыпается на капли, на отдельные вопли и зовы. Ирина вскочила, отталкивая от себя Рыжего — как помеху или даже, скорее, противовес — и, сбросив с головы чью-то курточку, опрометью выскочила в коридор:
— Звездочка!.. Рыжий-Ры…!!!
Ее крик захлебнулся и беззвучно канул в десятках других, а двинуться дальше дверей было попросту невозможно: на полу шевелилось, стонало, выкрикивало чьи-то имена живое месиво, на которое напирали пассажиры, одновременно выбежавшие из купе по всей длине вагона. Еще секунда-другая, поняла Ирина, и образуется безобразная давка, перемалывающая кости и сминающая тела, и ничего не оставалось, как броситься вперед, будто с моста:
— Звездочка!!! Ры…!!!
Но секунды прошли — и безумие схлынуло, не доплеснув чуть-чуть до критической точки. Люди постепенно поднимались с пола, находили друг друга, вопли перешли в возбужденное жужжание. Кто-то уходил в купе, а многие прямо здесь, в проходе, поприлипали к окнам, переговариваясь с нездоровым, экзальтированным любопытством. На том конце вагона она заметила две рыжие детские головы, приникшие к стеклу. Разумеется, они и не подумали вернуться к родителям. И даже, наверное, не успели испугаться.
Поезд стоял. Ирина поняла это уже после того, как опрометью пересекла вагон и по-куропаточьи обхватила детей за плечи. Над и головами маячил за стеклом уже неподвижный, невыразительно равнинный пейзаж с чахлыми деревьями лесополосы.
— Круто, — сказал Рыжий-Рыжий. — Наверное, стоп-кран сорвали.
Обернулся через плечо: через всю щеку у него шла свежая ссадина, и ближе к виску на ней проступали рядком мелкие темно-красные бисеринки.
— Все ка-а-ак повалились! — восторженно выдала Звездочка.
— Интересно, — добавил Рыжий-Рыжий задумчиво. Потер висок, размазывая кровь.
Ирина сглотнула. Не орать, только не надо орать на них.
— Пошли, — сказала стерто, чуть слышно. И железными клещами вцепившись в их запястья, потащила за собой.
Рыжий сидел в купе, разложив ноутбук на столике, разноцветные рекламы с которого усеивали дорожку на полу. Кивнул, почти не повернув головы:
— Целы?
— Почти, — ядовито сказала Ирина. — Аптечку дай.
— В кофре возьми. Черт, коннект никакой… Где мы сейчас, ты не в курсе?
Он мне никто, никто, никто, — несколько раз подряд, как мантру, повторила она про себя. Он не может вывести меня из себя. Он вообще не имеет значения.
— Выйди, узнай, — она все-таки накручивала себя изнутри и ничего не могла с этим поделать. — Хотя бы сейчас подними задницу и выйди!.. если раньше не…
— А смысл? — Рыжий впервые коротко глянул на нее поверх крышки ноутбука. — Там и без меня было кому толпиться. Как дети?
— Живы, — огрызнулась Ирина.
Звездочка возбужденно, путая слова и проглатывая «р», — а ведь поставили уже, и логопед питомника поручилась, черт, при чем здесь?… — принялась рассказывать отцу, как здорово подпрыгнул поезд, как все полетели друг на друга, а Рыжий-Рыжий нарочно… Неправда!!! — заорал сын, и на этом месте в Ирине будто выключили звук, она совершенно перестала их слышать. Нагнулась к упавшему кофру, загромоздившему половину их просторного купе, нащупала аптечку в боковом, по счастью, оказавшемся сверху отделении.