Яна Дин – Пируэт. Аплодисменты тьмы (страница 8)

Бренда повисла на моей шее, немного прихрамывая из-за натертой ноги. Вслед за ней с воплями радости прибежала Марисса. Мы притянули в объятия даже хмурую Елену. Она сдерживалась, а потом улыбнулась и обняла нас в ответ.

– Это было шикарно, Си! – выкрикнула Бренда.

Мы четверо, познакомились на уроках балета. И с тех пор неразлучны.

– Мы смогли, девочки! – прыгала от радости Марисса.

Оторвавшись от подруг, подошла к своему зеркалу и устало плюхнулась на стул. Взяв телефон, заметила три пропущенных от папы. Сердце сжалось от страха. Дрожащими пальцами перезвонила ему.

– Ну же, возьми трубку, – нервно кусала губу, прислушиваясь к длинным гудкам.

Наконец папа ответил.

– Пап…что стряслось?

На конце провода послышался писк монитора и лишний шум, совсем не похожий на атмосферу нашего дома.

– Си, сейчас все в порядке, Финн…

– Что? Что с ним?

Внезапно все стало белым шумом. Ладонь скользнула к кулону на грудной клетке, пытаясь вернуть воздух.

– Очередной приступ, но сейчас все прошло, милая. Мы с мамой рядом с ним. – папа пытался подбодрить меня, но его голос был напряжен.

– Сейчас же выезжаю.

– А как же выступление, дочь! – отказывался папа, – Не переживай, прошу. Ты должна победить.

Но я уже положила трубку и стала снимать пуанты. Ноги гудели, вокруг все сжималось, а радость стала чем-то отдаленным.

В голове были лишь слова отца.

Очередной приступ.

Приступ.

Финн.

– Эй, – Елена подошла ближе, и коснулась моего плеча, – Все хорошо? Ты бледная.

– Куда ты? – вмешалась Бренда, растерянно глядя, как я накидываю плащ и собираю свою сумку.

– Мы же праздновать пойдем, – надула губы Марисса.

Девочки смотрели на меня, не понимая.

– Сейчас будет награждение, Сиенна, – говорила Элла из кордебалета1*, – Мисс Андреа будет тебя искать.

– Извините, девочки, но мне…мне нужно бежать.

Я бросилась к выходу. Пришлось свернуть в закрытый коридор театра. Туда, где пахло пылью, декорациями и веяло холодом от запасной двери. Боль в ногах резала, дыхание сбивалось, но я не останавливалась.

И именно поэтому не заметила, как врезалась в кого-то.

– О боже! – вскрикнула, спотыкаясь и падая в чьи-то руки.

Его ладони сомкнулись на моей талии, впиваясь сильнее, чем позволяла приличность. Я подняла взгляд, и в первое же мгновение потеряла связь с реальностью.

Он был красив. В нем нет той мягкой, правильной красоты, к которой привыкают глаза; только опасная, цепляющая, от которой внутри что-то сжимается и леденеет.

В тусклом свете коридора разглядела его: черная водолазка плотно обтягивала широкие плечи и полностью закрывала шею, делая его силуэт куда более строгим; пепельные волосы были растрепаны так, будто он тоже куда-то спешил или нервно сжимал волосы.

Его губы чуть приоткрылись. Он пытался что-то сказать, но слова застряли. А глаза…боже, его глаза серые, глубокие, как море, покрытое льдом. В них были трещины тревоги, тень боли и странное узнавание.

Но я не знала его.

Он дышал так же тяжело, как и я. Его дыхание касалось моей щеки, прокалывая мурашками кожу. Судорожно вцепилась в его плечи, чувствуя тугие мышцы под плотной тканью водолазки.

– Извини, – выдохнула я, пытаясь выскользнуть из его рук, но парень прижал меня еще ближе и страх стал сковывать тело. – Отпусти меня, – тверже сказала я.

Но он не двигался. Лишь смотрел. Смотрел так пристально, так внимательно, изучая. Его взгляд скользнул вниз и остановился на моем кулоне. Подобно очарованному, молодой человек поднял руку в черных кожаных перчатках, пытаясь коснуться его.

Мурашки пробежали по спине.

– Что ты делаешь? – недоумевала я, и собравшись, резко оттолкнула незнакомца.

Его пальцы неохотно соскользнули с ткани моего пальто. Словно еще одна секунда и он никогда не отпустит меня.

Подхватила упавшую сумку и побежала к выходу. Но я чувствовала. Кожей, каждой клеточкой своего тела, как он смотрит мне вслед. Не просто провожает взглядом, незнакомец будто притягивает меня обратно.

От этого становилось труднее дышать. Но я быстро забыла об этом странном типе, пока ловила такси и ехала в больницу.

Только в машине, когда потянулась за своим кулоном в поиске поддержки, поняла, что его нет на месте. Странное разочарование наполнило тело, и слезы сами нашли выход. Я сдерживала их с момента, как услышала голос папы.

Кулон стал спусковым крючком.

Финн подарил мне его на восемнадцатый день рождения. Серебряная балерина в пируэте. Этот подарок был моим амулетом, приносящим удачу на сцене. А сейчас я потеряла его.

Сначала я не моргала, натирая глаза, чтобы остановить поток эмоций. Потом грудная клетка разорвалась от рыданий. Закрыла лицо ладонями и позволила себе плакать. Плакала долго, в голос, задыхаясь и чувствуя, как щиплет глаза от слез.

Машина остановилась, а водитель с сочувствием посмотрел на меня, когда, наконец, подняла заплаканные глаза. Это был наш сосед Джон. Он подрабатывал вечерами таксистом и знал нашу непростую ситуацию, поэтому лишь улыбнулся и протянул мне бутылку воды вместе с салфетками.

– Все наладится, Сиенна.

Сделала глубокий вдох. Пытаясь остановить дрожь в руках, отпила два глотка и кивнула.

– Вы правы, все будет хорошо.

Джон не взял денег за проезд, как бы я ни просила, осознавая, что это мои последние деньги. Было приятно и чертовски плохо. Как же сильно я ненавидела эту безденежность. Она будто намеренно преследовала нас и высасывала все силы. Я уже не помню дня, когда наша семья не думала о том, как прожить следующий день и не помереть с голоду.

Отгоняя мысли прочь, перешла дорогу и вошла в больницу. Можно считать наш второй дом. Весь персонал знал нашу семью, поэтому сейчас каждый встречал меня с пониманием.

Финн родился с гипоплазией левых отделов сердца, редким пороком, при котором левая часть сердца почти не развивается, и вся работа ложится на правый желудочек.

С первых дней его жизнь проходила в больницах: кислород, мониторы, три тяжелые операции, после которых он смог дышать легче, но болезнь никуда не ушла. Он рос слабым, быстро уставал, часто сипел, а каждый кризис напоминал, насколько хрупким было его сердце.

И теперь, когда Финну пятнадцать, он по-прежнему выглядит младше своего возраста, живет с постоянной усталостью, одышкой и приступами слабости, а врачи все чаще говорят, что его сердце начинает сдавать.

Сегодня был очередной приступ.

Навстречу мне вышла Миссис Хэйт. Женщина среднего возраста, всегда пахнущая медикаментами. Но очень добрая и внимательная к своим пациентам. Ее глаза увеличились, когда увидели меня. Наверняка яркий наряд с размазанным макияжем сильно привлек внимание. Я подбежала к ней, и женщина взяла мою руку и улыбнулась.

– Дыши, Сиенна, – ее карие глаза, такие спокойные, – Сейчас с Финном все хорошо.

– В какой он палате? – судорожно спросила я.

Миссис Хэйт назвала палату, и я быстрым шагом направилась по коридору прямо, чувствуя, как режет слух скрип моей обуви и шум вокруг.

– Пап! – закричала, увидев его сидящего на скамье, рядом с кабинетом врача.

Папа поднялся с места и пошел ко мне навстречу. Я кинулась в его объятия, и наконец смогла выдохнуть. Папа крепко прижал меня к себе и стал успокаивать, а потом, обхватил ладонями мое лицо, осмотрел с ног до головы.

– Зачем же примчалась к нам? А как же…как же выступление.

Папа всегда поддерживал меня во всем и горел за мою карьеру, которая только начиналась. И даже сейчас он не забывал об этом.

– Мы выступили, дальше они справятся, – уверяла его, – Где мама?