Яна Дин – Пируэт. Аплодисменты тьмы (страница 7)
– Границы – не мой стиль, – хмыкнул, подмигнув, – К тому же теперь у тебя есть шанс. – кивнул в сторону уходящей Андреа, – Верни все, что когда-то просрал.
Между нами повисло напряженное молчание, а потом Даниэль сурово кивнул и ушел за своей любимой.
– А теперь пусть свет увидит искусство танца. – криво усмехнулся, хлопнув пару раз, чтобы отвлечь людей.
Мне нужно было выбрать официальную труппу. Я хотел, чтобы в театре жила жизнь. Играла музыка. Были балерины. Память об Аде не должна угаснуть.
В зрительном зале сел в самый верхний ярус, куда мало попадает свет, чтобы видеть все, как зритель. Прочувствовать момент сполна. Дадео и его приближенные заняли почетные места в отдаленных ложах, а я оставался в тени.
Здесь пахло свежей краской и дорогим деревом. Свет от люстр ложился на красные бархатные кресла, отражаясь в золоте рам и зеркал. Театр был готов.
И тут начались выступления.
На сцене сменялись ансамбли5*. Один за другим. Я сидел в центральном ряду, чуть откинувшись, наблюдая за каждым движением.
Первое выступление было классическим, выверенным до скуки. Техника, без слов, безупречная, но в глазах ни жизни, ни боли. Механическая точность, будто они танцуют для экзамена, а не для сцены. Они не чувствовали страсть. Я отметил про себя, что талант есть, но душа…
Второй ансамбльпытался поразить новизной, но казалось, они сами не поняли, чем хотели удивить. Слишком яркий свет, кричащие костюмы, жесткие переходы. Много формы, мало смысла. Я наблюдал, как танцовщица на мгновение сбилась с ритма, и понял, что не хватает единства. У каждого свое эго. Они работали не на команду.
Следующие танцевали хорошо, даже очень, утонченно, но слабое сердце. Все было красиво, но пусто. Ни один из номеров не оставлял следа. Только шелест занавеса и смена декораций.
Я начал чувствовать усталость, массируя веки. Время текло медленно, как смола. Потом услышал тихие шаги и увидел приближающуюся женскую фигуру, а за ней и мужскую.
Сцена погрузилась в полумрак. И я решил не отвлекаться.
На пол заскользил белый дым. Прозвучали первые ноты, и я удивленно приподнял брови. Выступала группа Андреа, и, честно говоря, не ожидал, что они выйдут под современную музыку. Легкое электронное эхо, прошедшее по телу мурашками. Ритм песни бился, словно пульс.
Внезапно свет погас, музыка затихла, зрители ахнули, а я лишь наблюдал. Это точно был прием. Но я не ждал чего-то особенного, как не прошло и секунды, в центре сцены вспыхнул крошечный огонёк. Он выхватил из темноты женскую фигуру, свернувшуюся на полу. Музыка зазвучала тихо, едва касаясь пространства, и тело балерины ожило.
Она поднялась медленно, как будто пробуждалась от векового сна. И ее глаза….боже…это…
Я не находил слов.
В ее взгляде не было сцены, зала, людей. Только то, что не каждому было суждено понять. Отчаяние, борьба и боль. Возможно, это часть ее образа и актерского мастерства, но я верил ей. Верил так, что ладони сжались на подлокотнике.
Она была прекрасна, как нетронутый снег. Белоснежный, невинный, холодный.
Я потерялся в ее движениях, в каждом взмахе ресниц, в коротком вздохе. Ее тело кричало о спасении, а мое натянулось, как струна. Так сильно сжимал руки, что кожа перчаток заскрипела.
Она протягивала руку, будто искала кого-то.
Она не играла, она проживала. Каждой клеточкой своего тела пытала этот зал своим безмолвным криком. Каждое движение, как боль, рожденная из тишины.
Она была светом.
Настоящим.
Настолько чистым, что хотелось отвести взгляд, чтобы не осквернить.
Я не знал, кто она. Но все это не имело значения.
На сцене была не балерина.
Тишина и темнота. А внутри у меня шторм.
Когда прожектора вспыхнули вновь, зал будто выдохнул.
Теперь на сцене стоял весь ансамбль. Но я искал лишь ту, что забрала мое дыхание.
Белое стало грязным. Крылья заляпаны черной краской, платье порвано, а на голове блестела темная корона, будто из самого пепла.
Она смотрела прямо в зал, но казалось, видела что-то большее, чем зрителей.
Что-то, что давно сломало ее внутри.
Я не мог оторваться.
Это было не просто танцем.
Это было признанием.
И оно покорило меня.
Она будто умирала и возрождалась на моих глазах. Среди десяток, видел только ее. Каждое движение било по нервам, будто я слышал в этой музыке самого себя. Напрягся, когда она упала, и какой-то дикой, непонятной частью себя хотел подхватить ее.
Но не успел.
Ангел упал, ее крылья сломаны, и я понял, что все кончено.
Когда зал взорвался аплодисментами, не слышал ничего.
Я смотрел на пустую сцену, где несколько секунд назад горело что-то, что теперь зажглось во мне.
Она разбила мою холодную фигуру одним лишь танцем.
И это был конец покоя.
Потому что в этот день я стал одержим.
Не искусством. Не театром.
Той, что забрала мое дыхание.
Глава 2
Глава 2
Сцена – как океан. Она забирает мой воздух, крик, боль. Дарит новое дыхание, голос и успокоение. Это как терапия. Многие боятся сцены, но я жажду ее. Жажду момент, когда под пуантами скрипит пол сцены, раздвигается тяжелый красный занавес и слепит глаза яркий свет.
Здесь я чувствую себя дома. Здесь начинается моя свобода. Я не думаю ни о чем. Ни о Финне, ни о семье, ни о завтрашнем дне.
Только здесь и сейчас.
Никогда не хотела, чтобы этот момент заканчивался.
– Сиенна, – слышу голос вдали, а потом локтя касается чья-то рука.
Свет прожекторов все еще слепил глаза. Зрители уже перестали аплодировать, глядя на меня с подозрением.
Сердце горело, а грудная клетка быстро вздымалась. Наконец нахожу в себе силы моргнуть и оглядываюсь. Наших девочек уже не было. Рядом осталась лишь Елена. Она тянула меня назад, за кулисы.
– Мы должны освободить сцену, – нервно прошептала подруга, – Скорей.
Едва переведя дыхание, сделала прощальный поклон и поспешила за подругой. За кулисами теснились другие балерины. По знаку все разом побежали на сцену.
Я согнулась, начиная восстанавливать дыхание. Сделала глубокий вдох, ощущая улыбку на губах. Пахло гримом, пудрой и лаком для волос. А еще чем-то новым. Театр буквально дышал нами.
Музыка на сцене заиграла. Я отправилась в общую гримерку. Наши девочки собрались и громко пищали от радости, радуясь хорошо отработанному выступлению. Номер вышел шикарным, и теперь мы ждали выбора главной труппы театра.