Яна Дин – Никто, кроме тебя (страница 20)
Платье подошло идеально. Подчеркивало каждый дюйм тела, но при этом в нем было комфортно. Под него сразу подобрали туфли – матово— черные, с заостренным носком.
Не знаю, зачем так старалась. По воле убежала бы прямо сейчас. Но, глядя на отражение в зеркале, не понимала, чего хочу.
Куда бежать? Где искать спасение? Я была в тупике.
Когда вышла из— за ширмы, поймала взгляд Даниэля. Он был изумлен. Я видела. Жилка на его шее дергалась.
Вивьен встала с мягкого диванчика, где пила кофе, и с восхищением улыбнулась.
Я редко надевала настолько женственные вещи. Их удивление было понятно.
Взгляд Даниэля прожигал меня насквозь. С каждым днем это становилось наваждением.
Вив закружила меня, заставив отвести глаза, и восторженно сказала:
– Ты потрясающе выглядишь! Они потеряют дар речи.
Я ее почти не слышала. Взор снова, как магнитом, тянуло к единственному мужчине в этом магазине. К мужчине, который завоевал внимание всего женского персонала, но сейчас смотрел только на меня.
Заметив это, Вивьен наклонилась ко мне и прошептала:
– Думаю, это плохая идея.
Я знала. Прекрасно понимала, о чем она говорила.
Плохая идея что— то чувствовать к своему телохранителю. Думать о нем, когда скоро выходишь замуж за другого. Плохая идея – любовь. Ведь это слабость. Уязвимость.
В мире, в котором мы жили, этому чувству не выжить.
Любовь – слишком слабое звено в круговороте нашей жизни.
Если хочешь спасти того, кого любишь, лучше отпустить. Не ввязываться.
Если Рицци заметит хоть тень чувств к Даниэлю, он убьет его. Незамедлительно. От этих мыслей скрутило живот. Я резко отвела взгляд, стараясь изобразить на лице негодование и насмешку.
– Не пойму, – сказала я Вивьен, – о чем речь?
– Ты прекрасно знаешь
– Ничего нет и не будет, Вив, – перебила строго, разглаживая подол платья и небрежно улыбаясь. – Я знаю, к чему это приведет, – сглотнула, чувствуя, как руки сжались в кулаки.
Я знала, к чему это приведет, и никогда не позволю этому случиться.
– Ладно, – кивнула она. – Тебе понравилось? Или посмотрим еще что— нибудь? – уже громче спросила она.
Я покачала головой, довольно разглядывая свое отражение.
– Нет. Я беру его.
***
Насколько бы человек ни шел против всех, был сильным и несгибаемым – приходит момент, когда даже самая крепкая сталь ломается. Рассыпается на мелкие осколки, оставляя после себя лишь пепел воспоминаний.
Моему протесту пришел конец.
Разговор с Вивьен дал мне понять: мои мечты за гранью нашей реальности. Им не суждено сбыться. Это подтвердило и то, что сегодня нашли тела дочери дона ирландского клана – Ады Каллахан – и ее возлюбленного, утопленных в море.
Слухи об этой паре ходили по всему Синдикату давно. Говорили, что девушка влюбилась в парня, не имевшего никакого отношения к нашему миру. Ее родители были против этого союза.
Недавно состоялась ее помолвка с племянником семьи Конселло – Армандо Конселло. Думаю, все поняли, на какой шаг решились влюбленные.
Они не смогли быть вместе здесь и выбрали смерть.
Это окончательно разрушило мою веру в то, что, находясь
Однако сейчас, когда Мартина с мужем сидели напротив, и сестра смотрела на него с такой любовью, что вся гниль мира меркла на фоне ее сверкающих глаз, мне вдруг показалось, что все не так уж и сложно. Нужно лишь немного терпения.
Если Тина смогла – разве не смогу и я?
– Очень рад, что скоро мы породнимся дважды, – во всю улыбку заявил Грек Романо, свекор моей сестры.
Он заметно постарел с тех пор, как я видела его в прошлом году на летнем приеме Синдиката. Помню, как тогда меня чуть ли не бросили в объятия Рицци и заставили с ним танцевать. Тогда принц Наряда был сдержаннее, но особого доверия все равно не вызывал.
Сейчас обе семьи устроились в гостиной, ожидая приглашения к столу.
Сестра собственнически держала руку на бедре мужа. Она улыбалась и громко смеялась, уже совсем не такая, как прежде. Тина больше не боялась отца. Не боялась сказать лишнего, и не опасалась, что за это получит. Она не стеснялась высказываться, и могла прямо смотреть ему в глаза без капли страха.
Я гордилась ею.
Она больше не боялась. И причина этого сидела рядом.
Однажды сестра призналась, что Моро не терпит насилия несмотря на то, что сам вырос в его окружении. Когда он узнал, что творилось у нас дома, пришел в ярость. Возможно, поэтому его серый взгляд ожесточался каждый раз, когда встречался с Марко.
Грек и Аманда Романо сидели справа от них, а Рицци с младшей сестрой слева. Марко, Вивьен и бабушка Кора разместились напротив, с улыбками выслушивая речь главы Чикаго.
– Это хорошее решение. Очень надеюсь, что скоро мы увидим и внуков, – сказал отец, растягивая губы в показной улыбке и глядя на Тину.
Я прекрасно видела, с каким усилием сестра удерживала самообладание.
Прошло пять лет с их брака, а детей до сих пор не было. Конечно, это вызывало недовольство, но никто не осмеливался сказать ни слова после того, как Моро однажды заявил, что они сами решат, когда заводить детей – и это не наше, черт побери, дело. Его все устраивало.
Но только я знала, насколько сильно они с Тиной ждали этого. Но не могли.
Затем взгляд Марко скользнул к нам, и его губы снова растянулись в той самой хищной ухмылке.
– Наследники – это хорошо, – бросил он в сторону Рицци.
Тот кивнул:
– Не могу поспорить.
За пять лет после свадьбы сестры он возмужал. В его взгляде больше не было того прежнего ребячества. Да, он все еще позволял себе мерзкие шутки, но этим теперь все и ограничивалось.
Признаю, он раздражал меня куда меньше, чем несколько лет назад.
Но сути это не меняло. Я все еще не хотела за него замуж.
– Пройдемте за стол, – встала и выпрямилась Вивьен.
Вслед за ней поднялись мужчины, а потом и все остальные.
– Горячее уже подали.
Над едой знатно потрудились. Хотя с утра кусок в горло не лез, от одного взгляда на стол живот предательски заурчал.
Канапе, карпаччо, корзинки с фирменным сырным соусом Вивьен. На горячее – жаркое из говядины и ризотто. Десерт – тирамису.
Я дождалась, пока все сядут, и сделала глубокий вдох, проходя к своему месту. Рицци отодвинул для меня стул рядом с собой и Тиной – все было устроено заранее. Теперь он сидел рядом.
Домработницы начали наполнять бокалы красным и белым вином. Я выбрала белое. Хоть в этом мне дали свободу.
Гостиная наполнилась звоном приборов, сдержанными разговорами и смехом. Мужчины, как всегда, обсуждали дела Синдиката. Женщины трагедию семьи Каллахан.
– Не понимаю, как они могли не уследить, – тараторила Аманда Романо. – Теперь поползут сплетни. Их семья опорочена.
Ее белокурые волосы были гладко уложены в хвост. Она любила подчеркивать свой статус. Сегодня синьора была в костюме от Gucci и с бордовой помадой на тонких губах. Она жестикулировала и уверенно заявляла, что девушка была дурочкой, раз пошла против воли отца.
Я сжала вилку в руке. Хотелось заткнуть ее.