Яна Дин – Никто, кроме тебя (страница 16)

Закрыла глаза и замерла, когда почувствовала, как пространство вокруг стало слишком тесным. Тело вновь напряглось, словно ожидая чего— то.

Я не понимала, чего именно. Только чувствовала, как он сел напротив.

Следовало открыть глаза, посмотреть на него и хмуро сказать: «Что ты делаешь?»

Но что— то внутри противилось этому.

В тот же миг ощутила теплое прикосновение губ.

Мягкие. Горячие. Требовательные. Я чувствовала его запах, вкус, тело, и сердце забилось с новой силой.

Его руки крепко сжали мою талию, словно он нуждался во мне, как умирающий от жажды путник.

Мои губы приоткрылись ему навстречу, словно только и ждали этого. Я не хотела, не могла думать о последствиях. Ответила на поцелуй с закрытыми глазами, стараясь не показать свою неопытность. Медленно коснулась его шеи, ощущая под подушечками пальцев гулкое биение сердца, и скользнула выше, зарывшись в немного жесткие волосы.

Его губы не торопились, медленно исследуя меня на вкус, проникая все глубже. Щетина приятно колола кожу, а прикосновения на моем хрупком теле превращали мир в розовый туман.

Тело отзывалось вспышками, словно лава, прорывающаяся наружу.

Даниэль целовал меня.

Я целовала его.

Мы были слишком близко. И на грани.

Эти мысли пугали.

Резко отстранилась, открыла глаза и встретилась с бездной его темных.

Они горели.

Никогда раньше я не видела в них столько чувств.

– Что ты делаешь? – выдохнула, будто в полусне, удивленно касаясь пальцами своих губ. – Зачем ты меня поцеловал? – сорвался шепот.

Неожиданно горло сдавила обида.

Да, мне было обидно. Потому что между нами ничего не могло быть.

В нашем мире не было места для таких чувств. Нас бы просто уничтожили. Не дали бы права на выбор.

Даниэль молчал.

Я молчала.

И эта тишина становилась удушающей.

Он понимал, что делал?

Мы сидели напротив друг друга и не могли оторвать взглядов.

Последующие слова разбили мое сердце окончательно:

– Я не знаю, – Даниэль резко встал.

Мне пришлось поднять взгляд, чтобы видеть его лицо.

Он больше не смотрел мне в глаза. А я сидела и не могла встать.

Не была уверена, что смогу удержаться на дрожащих ногах.

– Это вышло само, – Даниэль скинул руки в стороны, будто не понимал, что делает. Было видно, насколько его потрясла эта ситуация.

Он злился из— за этого поцелуя. Ядовитого поцелуя, что заставил сердце поверить во что— то. Поверить в чудо.

Как же наивно.

Верить в эту любовь, все равно что верить в существование единорогов.

– Я не знаю, что на меня нашло. Этот танец, твой танец… – Даниэль осекся.

Мое сердце забилось еще чаще.

– Ты украл мой первый поцелуй, – это было все, на что я оказалась способна.

– Un bacio legittimo non vale mai un bacio rubato, – выдал он с полуулыбкой, заставляя меня замереть.

Я прекрасно понимала, что это значит.

«Украденный поцелуй ценится больше разрешенного».

– Но ты…

– Ты заставила проявить меня слабость, а это стоит больше, чем первый поцелуй, дьяволица, – закончил Даниэль и бросив, что будет ждать меня в машине, вышел из студии.

Даже здесь я слышала, с каким ревом завелась машина.

Я закрыла лицо руками, тяжело выдохнув, и ощутила, как по телу прошла дрожь от воспоминаний о его губах.

Это было так неожиданно, но в то же время…так пленительно сладко.

Сумасшествие.

Полный хаос.

Слова Даниэля обрушились на меня, как лавина, и разбились внутри, как айсберг, оставив трещины.

Почему было так обидно?

Щекотка на щеке. Я коснулась пальцами и поймала слезы.

Никогда не пробиваемая Андреа де Лазар, что не плакала вот уже более пяти лет, заплакала.

Из— за парня.

Какая дура.

***

Домой мы ехали в полной тишине. Я не осмелилась даже потянуться к радио.

Да и как? Я села на заднее сиденье, ведь ясно поняла, что стоит держать дистанцию.

За окном стремительно садилось солнце, и я наслаждалась этим.

Лигурия – как дыхание.

Свежая, соленая, густая, будто сама ночь выдохнула себя на этот берег, растянув свои тени вдоль трассы, что бежит у самого моря.

Я смотрела в окно. Волны, как расплавленное стекло, блестели в отблесках фонарей, которые цеплялись за шоссе неровными пятнами. Где— то там, за тонкой полосой перил, начиналась бездна – море, которое знает больше, чем мы способны вынести. Оно шумело, будто шептало тайны, унесенные с берегов Генуи.

Пальмы мелькали тенями, чуть склоненные, будто вежливо кланялись проезжающим. А за ними склоны, вросшие в камень дома, облепленные светом, как медом. Маленькие деревни прятались на холмах, с закрытыми ставнями и спящими окнами.

Я украдкой посмотрела на Даниэля. Он молчал. В его взгляде та же Лигурия: безмолвная, сильная, бескрайняя.

Лигурия впитывала в себя все: мои мысли, его напряженные пальцы, стук сердца, гул мотора и вкус невыраженных слов.

Эта дорога могла бы не кончаться.